Игра 2. Дмитрий - Tina Jay Rayder

— Продолжай так делать, — тихо сказала я. — Очень помогает не психовать.

— Я не делаю ничего.

— Именно.

Он смотрел на меня несколько секунд. Потом отвернулся.

— Нам надо идти дальше.

— Конечно. Куда ж мы денемся.

Я оттолкнулась от стены и пошла первой.

Не потому что знала путь. Просто потому что если еще хоть минуту буду стоять рядом с ним и чувствовать эту его осторожную, мерзко выверенную сдержанность, то точно что-нибудь швырну в стену. Возможно даже его самого. А стены мне тут пока были нужны целые. Дмитрий, увы, тоже.

Дальше стало хуже.

Тоннель вывел нас в большое круглое пространство, от которого у меня сразу свело желудок от ощущения неправильности. Пол здесь был не каменный — темный, гладкий, как стекло, только мутное. По нему шли концентрические круги, тонко светящиеся изнутри. По стенам тянулись узкие вертикальные ниши. Пустые. И все это место было… тихим. Будто любой звук здесь сразу станет лишним. Даже дышать громко не хотелось. Впрочем, когда это я слушалась негласных законов пространства?

— Ох, — пробормотала я. — Какая милая криповая архитектура. Мы точно не в логове маньяка?

— Нет. Это намного хуже.

— Обожаю твои ответы.

В центре зала стояла конструкция, похожая на раму. Высокая, темная, с врезанными в металл стеклянными пластинами. Не дверь. Не арка. Каркас. И именно к нему вели все светящиеся круги на полу.

Дмитрий подошел ближе.

Я — следом.

Он положил на край рамы листок с реальной схемой и кодом, часы и карту, свернутую до небольшого светящегося круга. На секунду показалось, что все это выглядит как очень странное гадание: возьмите артефакт из реальности, немного времени, щепотку власти и пару человек с плохой судьбой — получите катастрофу.

— И что теперь? — спросила я.

— Теперь ты.

— О, ну конечно.

— Не начинай.

— Даже не думала.

Вру. Конечно, думала.

Я шагнула к раме и только сейчас заметила, что на металле что-то выгравировано. Не слова. Символы. Строки. Как будто кто-то пытался написать на языке, который одинаково хорошо подходит и для кода, и для стихов каких-нибудь. Ага. О любви…

Шутки шутками, но меня почему-то пробрало холодом. Да так, что промерзли все внутренности до желудка.

— Мне это не нравится, — сказала я честно.

— Мне тоже. Но другого входа нет.

— У тебя вообще по жизни слишком много фраз “мне тоже не нравится, но делаем”.

— Ты же все равно сделаешь.

— Да. Что бесит особенно сильно.

Я коснулась рамы.

Сначала ничего не произошло.

Потом часы на краю конструкции дрогнули. Карта развернулась сама. Реальная схема вспыхнула белым. Круги на полу начали загораться один за другим, от внешнего кольца к внутреннему, и я вдруг очень ясно почувствовала: нас видят.

Этот взгляд. Не человеческий. Сама система. Не живая, как человек. Но и не мертвая. Скорее как огромный сон, который на секунду открыл глаза и решил понять, кто полез туда, куда не звали.

Я стиснула зубы.

— Давай уже, — прошептала себе. — Поздно бояться.

Рама дрогнула.

Воздух внутри нее потемнел, потом просветлел, потом снова потемнел. И наконец сложился в изображение.

На записи, словно кусочке времени оставшемся отдельно от всего остального, стоял стол. Тот самый. Круглый. Стеклянный.

И мы.

Я застыла.

Потому что это были действительно мы.

Не отражения из Мнемозины. Не обрывок из боли и воспоминаний. Настоящая архивная запись, если слово “настоящая” вообще можно было здесь использовать.

Я стояла у стола, опираясь на него ладонями. Волосы — почти полностью радужные. Лицо — злое, упрямое, живое до боли. Дмитрий сидел напротив, чуть в стороне, с напряженной линией плеч. И Джей между нами. Не в буквальном смысле между, а как ось, как центр, как человек, который уже устал держать все это на себе, но все еще держит.

Запись была беззвучной первые секунды. Потом звук прорезался.

— …не можешь просто заставить ее! — это была я. — Ты вообще слышишь, что говоришь?!

У меня по спине побежали мурашки.

Я звучала точно так же, как сейчас, только… сильнее. Острее. Будто уже тогда дошла до какой-то грани, до которой нынешняя я еще только подбираюсь.

— Я никого не заставляю, — сказал Джей. Голос жесткий. Усталый. Очень знакомо больной. — Я объясняю.

— Врешь, — это уже Дмитрий. — Ты всегда так делаешь. Говоришь так, будто выбора нет, а потом называешь это объяснением.

Тишина.

Короткая.

Жуткая.

Я рядом со мной — прежняя, забытая — медленно выпрямилась.

— Так, стоп, — сказала она. То есть я. — Повторим еще раз. Мы сейчас обсуждаем план, в котором я должна взорвать себе мозг об Игру, ты — исчезнуть в ядре, а этот, — кивок в сторону Дмитрия, — остаться тут разгребать ваши тысячелетние семейные обиды?

Запись оборвалась так резко, что я не сразу осознала — мне не хватает воздуха. Только когда в груди запекло, я вдохнула. Рядом, почти со стоном выдохнул Дмитрий. Я обернулась к нему.

Он стоял так, словно кто-то только что взял клинок и вспорол его самую страшную тайну. В общем, Дим выглядел потерянным.

— Это и есть “ты не можешь сказать”? — спросила я шепотом.

Он не ответил.

Рама снова вспыхнула.

Вторая запись была короче, рванее. На этот раз там был только Джей. И он смотрел прямо на нас. На… меня.

— Если сюда добралась ты, — сказал он, — значит, либо все очень плохо, либо ты, как обычно, влезла туда, куда нормальные люди не лезут.

У меня перехватило дыхание. Даже Дмитрий рядом как-то совсем неподвижно застыл.

— Не пугайся того, что увидишь дальше, — продолжил Джей. — И не спеши ненавидеть Дмитрия. Или меня. Хотя право на это у тебя конечно есть. Просто… досмотри до конца, ладно?

Запись мигнула странно и пропала. И в тот же миг где-то под нами, внизу, словно бы в самом основании Игры прошла дрожь. Плохо. Очень плохо. Казалось, что кто-то с той стороны ломится в невидимую дверь.

Мы с Дмитрием одновременно вскинули головы.

— Нет… — сказал он.

— Только не это! — выдохнула я.

Потому что по кругам на полу уже побежали черные прожилки. Будто что-то чужое, тяжелое и жадное пыталось вцепиться в открытый архивный слой раньше, чем мы успеем его закрыть.

И это значило только одно. Мы опоздали. Или почти опоздали. Но четко я знала лишь одно — дальше будет только больнее.

Глава 24. Возвращенное

Черные прожилки по полу побежали быстрее.

Они были уродливо похожи на вены. Даже не трещины. Тонкие сначала, потом толще,