Игра 2. Дмитрий - Tina Jay Rayder

абстрактная “система, в которой кто-то застрял”. И не “монстр Дмитрий, которого не жалко”. Теперь это они. Оба. Настоящие. Живые. Сломанные. И я не смогу своей рукой снести Игру, если вместе с ней уйдут они. Даже ради призрачного шанса, что это отпустит всех остальных Игроков…

Эта мысль ударила так сильно, что я даже не сразу поняла — они оба на меня смотрят.

— Лиз? — спросил Джей.

— Нет, — сказала я.

— Что “нет”?

— Нет.

Я выпрямилась и заставила себя говорить ровно.

— Я не буду вас убивать.

Тишина.

— Это не так работает, — устало произнес Джей.

— Тогда переделывай план, чтобы работало.

— Я не могу.

— Значит, придумаем иначе.

— Иначе не получится.

— Тогда я найду выход. Я верю в этом, а это моя способность, ты сам знаешь.

Он закрыл глаза.

— Лиз…

— Нет. Даже не начинай. Я не знаю еще как. Но я не сделаю это. Я не готова терять тебя. И даже его, несмотря ни на что. Не теперь.

Дмитрий вдруг тихо рассмеялся. Я резко повернулась к нему.

— Что смешного?

— Ты, — сказал он. — Ты действительно собралась спасти всех. Даже меня, того, кого так сильно ненавидишь.

— А ты, я смотрю, только заметил?

— Нет. Просто теперь вижу масштаб бедствия по имени Лиз.

— Очень смешно.

— Вообще-то — да.

Я уже открыла рот, чтобы огрызнуться, но тут меня вдруг пронзило понимание: именно в этот момент, после этого разговора, что-то между мной и Дмитрием сдвинулось. Я не простила его и вряд ли когда-то смогу. Да и до дружбы нам дальше, чем до реального мира. Доверять ему я тоже не могу. Но я признала его как личность сложнее куска картона. Я больше не видела в нем просто врага. А он перестал смотреть на меня как на очередную проблему, которая мешает ему найти Джея.

И именно это потом осталось во мне, даже когда все остальное вырезали.

Запись дрогнула и пошла дальше. Вспышками, кусками и кадрами шли дальнейшие события.

Вот мы втроем над какой-то схемой. Джей объясняет, я спорю, Дмитрий перебивает так зло, будто ему от этого физически легче.

Вот я стою у окна и шепотом ругаюсь себе под нос, а Дмитрий подходит и молча ставит рядом чашку с кофе. И уходит, не дожидаясь благодарности.

Вот мы с ним почти одновременно говорим одну и ту же фразу Джею — и оба замолкаем, потому что это слишком похоже на заговор против одного несносного гения.

Вот сам Джей, впервые за весь этот кошмар, смеется. Усталый, тихий, но настоящий смех. И у меня внутри от него все переворачивается.

Потом резко все меняется.

Темная комната.

Я одна.

Пишу что-то на стекле пальцем. Схему. Нет, не схему — выход. Маленький, отдельный, вырезанный кусок Игры. Карман. Убежище. Если стереть себя, распылить свой разум в волне данных, то можно оставить их здесь. Обоих. Игра уцелеет кусками, Джей и Дмитрий тоже. А я…

Я тогда была готова.

Господи.

Я же правда была готова.

Не к подвигу даже. Хуже. К самоуничтожению. Тихому, продуманному. Просто исчезнуть, чтобы они жили.

Меня пронзил ледяной ужас.

Потому что это была не чужая идея, не навязанная, не вынужденная. Я сама пришла к этому, осознанно и спокойно. Я действительно была готова умереть.

А потом дверь открылась и в комнату вошел Джей.

Посмотрел на схему.

На меня.

И в глазах у него было такое, чего я не видела никогда. Даже сейчас, в воспоминаниях, у меня внутри что-то сжалось, мешая дышать.

Это была не злость. И не страх. Отчаяние. Глухое, черное отчаяние, какого я никогда у него не видела.

— Нет, — сказал он тогда.

А я — я из памяти — только устало ответила:

— Не начинай.

— Нет.

— Это лучший вариант.

— Нет, Лиз.

— Ты сам говорил, что другого пути нет.

— Для тебя — нет!

Он подошел так быстро, что я даже не успела отступить. Схватил меня за плечи. И впервые за все время я заметила, как у него дрожат руки.

— Я не позволю тебе исчезнуть ради нас. — его глаза, яркие, невозможные, смотрели так, что мне становилось больно.

— А я не позволю вам сдохнуть ради людей, которых вы даже не успеете вытащить! — выпалила я ему в лицо.

— Успею!

— Нет, не успеешь! — крикнула я. — И ты это знаешь!

Наступила долгая, страшная тишина. А потом он вдруг отпустил меня. Очень медленно. Практически нехотя.

И произнес вдруг тихо, почти безжизненно:

— Прости.

Я не сразу поняла. Честно. Только увидела, как он поднимает руку к моей голове. Как в глазах у него ломается что-то. И уже потом — слишком поздно — дошло.

Он не спорить перестал. Он решение принял.

— Джей… — успела выдохнуть я.

А он ответил почти шепотом:

— Ты не сможешь сделать это, если будешь помнить.

Свет ударил в лицо. Не белый. Зеленоватый. Очень тихий. Очень точный.

И самое страшное — я из памяти не кричала. Лишь пара слезинок, молчаливые и страшные, пролились из моих глаз. Я видела как эти слезы отразились в немигающем взгляде Джея. И видела, что он понял — почему я тогда плакала.

Не из-за боли.

Просто в тот миг я уже поняла: он делает это не для себя, и не потому что не доверял мне. Он просто выбрал за меня. Опять. Как умеет только он — с чудовищной любовью и столь же чудовищной уверенностью, что иначе нельзя.

Последнее, что я почувствовала — ужасная смесь любви, боли, сочувствия и дикой обиды на его предательство.

А потом все разлетелось.

* * *

Меня вышвырнуло обратно так резко, что я реально упала на колени. Воздух ударил в легкие. Голова раскололась. Желудок свело. В глазах потемнело, как после слишком яркой вспышки.

Я уперлась ладонями в пол и попыталась не вырубиться. И не стошнить, хотя до сих пор я была уверена, что в Игре это физически невозможно. Что не мешало чувствовать себя препаршиво. Опять. Интересно, мне положена мед. страховка за отбитые суставы и подорванное здоровье?

— Лиз!

Кажется, это был Дмитрий. Кажется, он даже успел схватить меня за плечо, чтобы я не рухнула лицом в стекло. Кажется — потому что половину мира мне сейчас перекрывал гул в ушах и собственный заполошный бой сердца.

— Не трогай, — выдавила я машинально.

Он, конечно, не убрал руку.

И снова правильно сделал. Потому что если бы убрал, я бы, наверное, просто легла тут и осталась. Несколько секунд — а может, минут, черт его знает — ушло только на