Игра 2. Дмитрий - Tina Jay Rayder

— Стараюсь.

— Не умеешь.

— Знаю.

Я медленно провела ладонью по волосам.

Очень хотелось кофе. Или поспать. Или чтобы все это хотя бы на полчаса перестало быть моей жизнью. Но раз уж мир опять любезно отказался соответствовать моим пожеланиям, пришлось работать с тем, что есть.

— Хорошо, — сказала я. — И как мы туда попадем?

Он поднял часики.

— Через синхронизацию.

— Опять?

— Всегда через нее. Архивный слой не откроется, пока не совпадут хотя бы две внешние метки: внутренняя временная привязка Игры и внешняя активность реального внешнего… ну допустим, сервера, назовем его так. Ты сама притащила мне вчера недостающий ключ.

Я скривилась. Похоже я устала настолько, что важная информация выпадает у меня из головы.

— Как мило. То есть мало того, что я бегаю между мирами, как сумасшедшая, так еще и служу вам универсальной открывашкой?

— Я бы сказал красивее, но суть ты уловила.

— Спасибо, без красивостей как-нибудь переживу.

Он встал.

Взял карту, часы, один из листов с моей схемой и кивнул на дверь.

— Пошли.

— Куда?

— Вниз.

— Как это символично. Каждый раз, когда история приближается к правде, меня тащат куда-то под землю.

— Не драматизируй.

— Я? Да никогда, ты что!

* * *

Вниз вели не лестницы.

Точнее, сначала да, обычные дворцовые лестницы были. Широкие, каменные, красивые, с дурацкими витражами, которые в этом полумраке выглядели как цветные кляксы на чужой памяти. Потом коридоры начали сужаться. Стены — грубеть. Воздух — холодеть. Исчезли ковры, картины, светильники и вся прочая мишура, без которой замки почему-то считают себя обиженными. Остался голый камень. А потом и он начал меняться.

Я заметила это не сразу.

Сначала просто показалось, что по стене прошла темная жила. Потом — еще одна. Потом я подошла ближе и поняла, что это не камень. Точнее, не только камень. Под ним, как кость под кожей, проступал металл. Старая решетка, провода, какие-то панели, вросшие в кладку так глубоко, что уже почти стали ее частью.

— Мне не нравится видеть Игру изнутри, словно во внутренности чьи-то заглянула. — пробормотала я.

— Поверь, не тебе одной. Не забывай, что это частично и мои внутренности, я так-то программа-антивирус. — отозвался Дмитрий.

— Слушай, а ты раньше сюда ходил?

Он чуть замедлился.

— Да.

— Один?

— Нет.

Я промолчала.

Между нами висело уже слишком много вопросов, еще один уже не играл роли. Не надо было произносить его вслух, чтобы оба понимали, о чем речь. И так ясно.

И я решила перевести тему.

— Что это за часики? — кивнула я на наручные часы в руках у Дмитрия.

— Это нужно для синхронизации. Наша неудачная попытка влезть в управление Игрой, когда мы вконец отчаялись, а ты еще спала.

Спрашивать дальше перехотелось и дальше мы пошли молча.

Чем ниже, тем сильнее мир терял форму. Дворцовый коридор давно кончился. Теперь это было что-то промежуточное между тоннелем, серверной шахтой и чужим сном про подвал, который никогда не строили, но который почему-то все равно есть. Под ногами шуршала пыль. Где-то глубоко вибрировал ток. Изредка по стенам пробегали бледные вспышки, будто система пыталась вспомнить, должна ли она здесь светить или уже нет.

Я начала злиться.

На все.

На темноту. На молчание. На Дж... Нет. На него тоже, но отдельно. На этот путь вниз, на себя за то, что сердце все равно замирает каждый раз, когда речь заходит о нем. На Дмитрия за то, что он знает больше. И на то, что при всем этом я уже слишком привыкла идти с ним рядом и не ждать удара в спину каждую секунду.

Очень неудобное чувство.

— Ты уже была здесь, — сказал он вдруг.

Я резко остановилась.

— Что?

Он тоже остановился и обернулся ко мне.

Света хватало только на лицо, руки и плечи. Все остальное тонуло в сероватом полумраке. И от этого он выглядел еще более… неправильным. Как будто не человек, не программа, а что-то промежуточное, собранное из чужой воли и слишком долгой жизни.

— Ты уже была здесь, — повторил он. — Я не про сам маршрут. Ты была в этом Игровом слое, ниже замка, в служебной части.

Я смотрела на него молча.

В груди постепенно поднималась знакомая тяжелая ярость. Не взрывная, нет. Хуже. Та, что растет очень тихо и очень ровно.

— И ты решил сказать мне это сейчас? Вот так? В промежутке между стеной и проводами?

— Ты спрашивала про прошлое.

— Я уже давно спрашиваю! — огрызнулась я. — Просто ты выбираешь отвечать исключительно порциями. Как будто кормишь бешеную собаку крохотными кусочками мяса с длинной палки, чтобы не цапнула.

— Иногда ты и правда похожа на бешеную.

— Пошел ты!

— Уже ходил. Эффект сомнительный.

Я зло выдохнула и отвернулась, прижав ладонь к холодной стене.

И в этот момент меня ударило. Не болью. Или не сначала.

Под пальцами была шероховатость камня. Холод металла глубже. И это место… оно вдруг стало не чужим. Не знакомым до конца. Но таким, где я уже однажды стояла. Может быть вот так же, злая. Может быть еще злее. Может быть рядом с ними обоими.

А вот потом уже пришла боль.

Короткая. Резкая. Как вспышка за глазами. Но такая сильная, что я не сдержала голоса, зажмурившись.

— Лиз?

— Не трогай! — выдавила я из сжатого горла с трудом

— Что—

— Я сказала, не трогай! — то ли прорычала, то ли простонала я, пытаясь удержать сжатое судорогой тело в сознании.

Он замер.

Правильно.

Сейчас казалось, что даже мельчайшие частицы воздуха, хоть он был и не нестоящим, причиняли мне боль, касаясь кожи.

Перед глазами вспыхнуло: темный круглый зал; стол из стекла или льда — не понять; Дмитрий с порезанной губой, бледный, яростный; я сама — тоже не в лучшем состоянии; и Джей, который стоит между нами, упершись ладонями в стол, и говорит сквозь зубы:

— Если вы двое сейчас же не прекратите, я сам вас вырублю.

Картинка дрогнула и пропала.

Я открыла глаза. Дышать было трудно, я вспотела, как после длинного бега. Хотя, опять же, в Игре тело не выделяло влагу как в обычной жизни. Это был больше психологический фактор.

— Черт, — выдохнула я.

— Что ты видела?

Он спросил слишком быстро. Слишком жадно. Как будто уже знает ответ и все равно надеется, что я скажу что-то другое. Я медленно повернулась к нему.

— Нас.

Лицо у него стало непроницаемым.

Сразу.

Как по команде.

И это тоже много на что отвечало. Интересно, Дмитрий хотя бы понимал, что его молчание красноречивее любых слов? Что мне