Вечные Пески. Том 4 - Лео Сухов

Стреляли с Моста, стреляли от края Разлома. Целый ливень стрел обрушивался на стены крепости. Защитники пригибались, прячась за зубцы, но их было мало, слишком мало. А нападающих — тысячи. И они лезли по лестницам, цеплялись верёвками за камни, катили таран к воротам. А главное — никто из них не отступал.

Я смотрел и не верил своим глазам. Те, кого я привык считать трусами, жадными торгашами, готовыми продать родную мать за лишний пласт, лезли на стены. И никто из них не оглядывался, не пытался бежать… В этот момент я почувствовал второй укол беспокойства… Что-то было не так в поведении этих людей.

Ветер стих так же внезапно, как и начался. На Мосту стало тише: только звон металла, крики, хруст ломающихся лестниц. Первый таран ударил в ворота, и звук, раскатившись по ущелью, стукнулся о скалы, а потом вернулся эхом.

Повернувшись к бойцам, я вскинул руку и махнул в сторону Моста. После чего первым пустил перехана вперёд.

Настал наш черёд участвовать в этом бою.

Колонна шевельнулась, покатив следом. Вперёд, обгоняя телеги, рванули всадники — наши кочевники, те, кто помнил старых богов. Они шли широким полукругом, охватывая чужих в полукольцо, прижимая к Разлому и отрезая им путь к отступлению. Я пришпорил перехана, вырываясь в голову колонны. Холодный вечерний ветер ударил мне в лицо.

С Моста донёсся радостный крик. Судя по всему, кочевники решили, что мы идём к ним с подмогой, не разглядев в сумерках подробности. Кто-то замахал руками, кто-то выехал навстречу. Они ещё не поняли…

Я соскочил с перехана в двух сотнях шагов от врага. Широко развёл руки, показывая своим бойцам невидимую линию.

— Стройся! — крикнул я, доставая топор.

Сзади раздался шум спрыгивающих на землю людей. Первые ряды копейщиков уже выстраивались, подтягиваясь к центру. Туда, где я стоял с поднятым топором. Щиты смыкались, древки опускались на плечи.

Враги заметили эти странности не сразу. Они смотрели на Мост, на стены, на падающих под стрелами товарищей. А когда обернулись, полукруг уже сомкнулся. Наши всадники стояли стеной, их натянутые луки смотрели в спины тем, кто миг назад ликовал.

Первая стрела прилетела в наступившей тишине. Я услышал свист, потом глухой удар — щит передо мной дёрнулся, принимая удар. Вторая ушла выше, тоненько просвистев над головой. Третья вонзилась в землю у самых моих ног.

— Держать строй! — крикнул я, и копейщики шагнули вперёд.

Из толпы у Моста раздались крики удивления и злости. Там, наконец, разобрались в происходящем. Стрелы посыпались чаще. Однако били уже не прицельно, а в панике. Кто-то из наших кочевников ответил. Я услышал, как запели тетивы, а с той стороны донеслись крики.

Я шёл впереди строя, прикрываясь щитом. С каждым шагом воздух заполняло всё больше и больше стрел. Одна стукнула в наплечник, отскочила. Вторая клюнула в шлем. Третья чиркнула по поножам и воткнулась в землю. За спиной слышались крики тех, кому не повезло поймать такой «привет».

Впереди, шагах в двадцати, уже можно было различить лица. Враги в задних рядах кочевников так и не спешились. Остались сидеть на переханах, сбившись в плотную массу, толкаясь и мешая друг другу. Весь их строй был, как один сплошной невнятный ком.

— Равняй! — я поднял топор.

Наш строй подтянулся, выровнялся. Слева и справа щиты ударили друг о друга, смыкаясь в стену. Копья опустились в два ряда, и над головами первой шеренги встал частокол бронзовых наконечников.

Враги не выдержали. Кто-то закричал — отчаянно, с надрывом — и первые переханы рванули на нас. За ними — остальные, всей огромной массой. Копыта застучали по каменистой земле, и этот стук нарастал, превращаясь в жутковато-равномерный гул.

Я шагнул назад, уходя под защиту копий. Я, конечно, мало чего боюсь, но пока не готов с одним топором встречать всадников на переханах. А через десять ударов сердца земля под ногами дрогнула от столкновения двух войск.

Первый перехан влетел в строй с хриплым ревом. Копья встретили его в грудь, в шею и в широкую морду. Три наконечника вошли в животное почти одновременно. Бедняга завалился, сбивая наземь седока, а его туша, ещё дёргающаяся, покатилась по земле, ломая древки. Второй перехан врезался в копья и тоже покатился. А я услышал треск, крик, кто-то упал, и наш строй дрогнул.

— Сомкнуть щиты! — заорал я.

Кочевники спрыгивали с падающих переханов и, выхватывая мечи, лезли в прорехи. Один, широкоплечий, в кожаном панцире, проскочил мимо наконечников. Я сразу же шагнул ему навстречу и рубанул топором. Он успел подставить щит — маленький, круглый, обтянутый кожей. Нашёптаное лезвие вошло в него, как в масло, а затем рассекло руку до кости. Кочевник закричал, отшатнулся, и тут же копьё из второго ряда воткнулось ему в бок, опрокинув наземь.

Я оглянуться не успел, а следующий уже был рядом. Низкий, коренастый, по кривому мечу в каждой руке. Он бил снизу, целя в ноги, и я едва успел прикрыться щитом, отступая на шаг. Меч скользнул по бронзовой оковке. Я ударил в ответ — топор прошёл над головой, и кочевник нырнул под удар, снова рубанув понизу. Я подпрыгнул, высоко задрав ноги, и ударил щитом сверху. Враг отшатнулся и исчез за новыми врагами, ещё не получившими своё.

Кочевники напирали. Переханы, живые и мёртвые, оттесняли наш строй прочь от Моста. Под ногами уже хлюпала кровавая каша. Копья ломались, щиты трещали.

Я рубил перед собой, не глядя. Чувствуя, как щит тяжелеет от ударов. Как топор ходит ходуном. Кровь заливала лицо — не моя, чужая, но я не успевал вытираться. Кочевники лезли отовсюду, и я держался перед строем, встречая самых юрких. Тех, кто проскальзывал мимо копий. Их было слишком много.

А потом со стороны вражеского стойбища донеслись крики. Враг перестал давить, вглядываясь в темноту за нами и пытаясь понять, что происходит. У меня появилась пара свободных мгновений.

Я сунул руку под доспех, сжал амулет и прикрыл глаза. А когда открыл, мир вокруг перестал быть угольной чернотой за пределами света ламп и факелов.

Я оглянулся на стойбище врагов, оставшееся к югу от дороги. Тени метались между телег, падали, вставали, бежали… А над ними, и сквозь них, как нож сквозь масло, катилось сплошное море демонов.

И вот тогда я понял, что меня так напрягало в поведении кочевников. А ещё понял, что на случай такого удара мы ничего не планировали. Понял…

Но было поздно.

— В круг! — заорал я, поворачиваясь к своим. — В круг, мать вашу! Все в