Вечные Пески. Том 4 - Лео Сухов

Там никто не собирался ждать. Ведь Моста больше не было. Лишь обломки, торчащие из скал, и зияющая пустота. А значит, и ловить теперь было нечего.

Чужие кочевники поспешили уйти первыми. Те, кто успел вырваться из стойбища, те, кто выжил в бойне у Моста. Все они сбивались в кучу у края, оглядываясь на пустоту внизу… На юг, где лежали остатки их имущества и скарба… А потом, не сговариваясь, все они потянулись туда. Прочь от злосчастного Моста, прочь от нас, их врагов, а потом защитников. Прочь от места, где они потеряли всё, что у них было.

Я смотрел, как они уходят, и не ощущал ничего. Ни злорадства, ни жалости. Пустоту, такую же, как в Разломе. Остановить их? А зачем? Пусть уходят. Пусть бегут. Жаль, им некуда бежать.

— Ишер! — голос Аримира прозвучал рядом. — Что делаем?

Я повернулся к своим. Копейщики уже опускали щиты, помогали раненым. Кто-то сидел на земле, уронив голову на колени. Кто-то стоял, тупо глядя в одну точку. Наши кочевники стягивались ближе к северу. Видно, ханы следовали утверждённым мной планам. Не забыли всё-таки…

— На север, — сказал я, и голос прозвучал чужим, хриплым, тихим. — Отходим на север. Разбиваем временный лагерь. Не стойбище, просто лагерь. Людям нужен короткий отдых. И нужно сжечь трупы…

Аримир кивнул, отошёл, и я услышал, как он раздаёт приказы. Я был благодарен ему за это. У меня самого не было сил и шаг сделать. Впрочем, голоса у меня тоже теперь не было. Нашептался так, что ещё на десидолю хватило бы. Да и Дикого Шёпота в голове почти не было слышно. То ли перенапрягся… То ли так его задобрил, что эта сволочь решила помолчать, наслаждаясь послевкусием смерти.

Люди зашевелились. Принялись искать своих переханов, брошенных перед боем. Начали уводить телеги подальше от обрыва.

Убитых хоронили всё утро. Порошок Солнца жгли экономно, но тел было очень уж много. Тех, кто упал под копыта. Тех, кого убили стрелы с крепостных стен. Тех, кого разорвали демоны. Чужие кочевники, тянувшиеся на юг, бросили своих мертвецов. Мы собирали останки вместе в одну кучу. Как минимум, потому что нельзя их было оставлять.

Запах горелого мяса и Порошка Солнца смешивался с утренней свежестью. Въедался в вещи, в одежду, в землю и, казалось, даже в лёгкие. Ненавижу этот запах. Он напоминает о том, чем все мы закончим, если не сумеем победить.

Не было плача, не было криков. Лишь опустошение, когда не остаётся сил на чувства.

К полудню ушли уже все чужаки. Правда, их после ночной бойни осталось мало. Может, две тысячи, а, может, три. Не больше. Какое-то время они наблюдали за нами, но так и не решились. Ни на одно из двух: ни напасть, ни присоединиться. Остатки их родов выбрали уйти на юг. И, к сожалению, я понимал, что они идут навстречу смерти.

Выжить здесь, на краю обрыва, без Моста, без переправы, без надежды перейти на ту сторону… Это было всего лишь отсрочкой. Едкой насмешкой над самим смыслом выживания. Я смотрел на юг, где виднелись остатки брошенного стойбища. Смотрел и понимал, что другого пути у моих людей нет.

Только на север.

Когда я нашёл силы обойти своих, чтобы подбодрить и поторопить, то увидел Часана. Он стоял на обломке, выступающем из скалы, и смотрел туда, где ещё вчера был Мост. На той стороне, на стенах крепости, двигались люди — я видел их силуэты, слышал отрывистые голоса. Периодически они поворачивали головы в нашу сторону.

— Ублюдки! — крикнул Часан, и его голос предательски сорвался. — Вы видели⁈ Вы видели, что здесь было⁈ Зачем вы обрушили Мост, сволочи⁈ Зачем⁈

Ему никто не ответил. Люди на стенах смотрели безразлично. Беда миновала их. А мы… Мы были где-то там далеко, откуда уже не выбраться. Я подошёл к регою и положил руку на плечо.

— Бесполезно, — сказал я. — Оставь их.

Он дёрнулся, явно желая сказать что-то ещё. Но я мягко потянул его прочь от пропасти. А Часан, даже сделав шаг назад, по-прежнему смотрел на ту сторону. На башни, на закрытые ворота. И в его глазах была такая щемящая тоска, что я отвернулся.

— Они знали… — сказал он тихо. — Они знали, что мы здесь. Видели, что здесь свои… И ничего не сделали. Только Мост обрушили.

— Не могли. Или не захотели. Какая теперь разница? — спокойно спросил я. — Нам пора уходить, регой. Мы ещё живы. А раз живы, значит, побарахтаемся.

Часан стоял ещё несколько ударов сердца, молча глядя на крепость. А потом кивнул, развернулся и, не оглядываясь, пошёл к телегам. Но я слышал, как по пути он бурчал себе под нос:

— Выберусь, узнаю, какая сволочь приказ отдала, и сгною ублюдка… Живьём кожу спущу и оставлю висеть под солнцем нелюдя проклятого…

Нам понадобилось около трёх гонгов, чтобы передохнуть и разобраться с делами. Шептуны лечили раненых — тех, кого ещё можно было вылечить. А я не мог им помочь, потому что почти не слышал Дикого Шёпота. Впрочем, это было лучше той пустоты и тишины, которая воцарилась в голове сразу после боя. Давало надежду на возвращение шептунских способностей. Хотя, интересно, их вообще можно потерять, выгорев — или это нереально?

А потом мы двинулись прочь. Я бросил последний взгляд на место, где ночью был бой. Там остались чёрные круги от костров и лужи запёкшейся крови. А ещё проклятый чёрный песок и лужи псевдоплоти, которые не успели до конца испариться.

Глава 95

Раз успели передохнуть, я приказал не останавливаться. Вплоть до самой темноты. Ни на еду, ни на то, чтобы размять ноги. Только вперёд. Там, где демоны появились однажды — они появятся снова. От места, где состоялась битва, следовало уйти как можно дальше. Лишь в этом случае была надежда поспать в покое. Ну или просто не помереть этой ночью.

Я прекрасно понимал, что люди вымотаны. Причём настолько, что ещё один бой могут не выдержать. Война с демонами — это война на уничтожение. А к такому в Краю Людей не привыкли, потому что ничего подобного здесь не было. Это практически напрямую запрещалось Законом Воды. Все войны шли либо до выплаты дани, либо, как минимум, до признания поражения. И никакого тотального истребления.

Однако была и ещё одна причина торопиться. Сразу после того,