Проклятие Ведуньи - Лорд Дансени

Против этого плана словно бы вопиял вереск на мили и мили вокруг – вереск в самом расцвете своей красоты, отраженный в бессчетных озерцах, но – увы! – взывал он лишь к фантазии, разве что красота эта так вдохновила миссис Марлин, что вереск заговорил ее голосом, который сейчас звонко разносился в вечерних сумерках, ведь в этот самый час старуха расхаживала взад и вперед по краю болота и проклинала Ирландский торфоперерабатывающий синдикат. В первые минуты я немного устыдился, что докучаю старшему мастеру, который так предупредительно ко мне отнесся; затем я отвернулся, окинул взглядом чудный вереск, и проклятия миссис Марлин нашли в моем сердце самый живой отклик.

На обратном пути, проходя мимо фабрики, мастер попытался было объяснить мне, как прессуют и брикетируют торф, или, по-нашему, турф, но меня заботило только то, какой вред будет нанесен болоту, и я спросил, как глубоко они собираются разрабатывать залежь.

– На несколько футов, – сказал он. – Или даже ярдов, если доберемся до особенно богатого пласта.

– Но ведь срез тогда, чего доброго, обвалится? – спросил я.

– А мы его деревянными подпорками укрепим, – объяснил он. – Очень просто.

– По всей длине? – уточнил я.

– Да, конечно, – подтвердил он. – Вон, деревьев-то тут полным-полно.

Значит, все эти ивы тоже обречены; а скорее всего, и далекие купы сосен – вехи обжитого человеческого жилья: сосны кольцом обступили одинокие домишки, помогая им оградить человека от диких, обдуваемых всеми ветрами пространств неукрощенного вереска.

– А еще мы выкопаем целую сеть каналов по всему болоту, сэр, – продолжал мастер, – и станем разрабатывать торфяник по обе их стороны. Этот наш черный слой добывается на семнадцати футах.

Вот так они и вырвут из болота душу, как выразился мой своеобразный приятель, вырвут вместе с потрохами. Я в отчаянии спросил, когда они намерены приступать.

– Думаю, полдюжины больших каналов еще до Рождества выроем, – улыбнулся мастер. И, словно этого было недостаточно, добавил: – А уже в начале будущего года каналы через все болото протянутся, из конца в конец.

В этот момент мое ирландское сердце горько пожалело о том, чему научило меня английское образование: зачем я помешал человеку в длинном черном пальто убить этих людей! Ну да что сделано, то сделано; говорить с мастером мне было больше не о чем; я сел в седло и удрученно поехал прочь.

Но к кому мне было податься? Уж всяко не к человеку, который обещал помочь мне. Лучше бы я предоставил ему свободу действий, когда он впервые предложил то, что предложил. Отправиться к нему сейчас – это чистой воды убийство. К доктору я тоже обратиться не мог, он ведь настаивал, что ничего не знает. Оставалась только Лора.

Так что на следующий же день я поехал в Клохнакуррер, и почаевничал с миссис Лэнли, и рассказал Лоре, что с болотом все кончено. А пока я рассказывал, мы прогуливались в густом аромате лип, сквозь бессчетные листья просачивался солнечный свет, в цветах гудел ликующий хор пчел, и мои прискорбные новости казались тем печальнее на фоне великолепного буйства лета. Но Лора упрямо не соглашалась с тем, что земля, которую я так сильно любил, обречена.

– Есть же еще миссис Марлин, – твердила она.

– Она ничего не может сделать, – печально отвечал я.

– Но она же обещала, – настаивала Лора.

– Кому? – горько бросил я.

– Ну, этим, – напомнила Лора.

Действительно, я рассказывал Лоре о том, как миссис Марлин заключила договор с теми ведомыми только ей одной сущностями, которые якобы носятся на крыльях ветра над болотом.

– Да она ни на что не способна, – повторил я, упорно цепляясь за свою меланхолию, словно от нее был хоть какой-то прок.

– А давайте ее саму спросим, – предложила Лора.

И мы договорились как-нибудь на неделе съездить повидаться с миссис Марлин, и надежда вновь воспрянула во мне благодаря Лориной вере в могущество Ведуньи.

И вот в условленный день Лора заехала за мной вечером в двухколесном экипаже – догкарте, как мы их называли; она правила сама, а кучер сидел позади. Я до сих пор помню охвативший меня беспричинный восторг, даже притом что во мне больше не отзываются сами чувства, некогда составлявшие единое целое со счастьем. Ну да из сумерек не разглядишь ни ослепительно-яркое сияние, ни черным-черные тени юности. Я радовался обществу Лоры, радовался яркому солнцу раннего августа в один из последних погожих дней этого до сей поры великолепного лета; меня вдохновляла надежда на помощь миссис Марлин, воскресшая благодаря Лориной поддержке, пусть мне и казалось, что это – последняя из моих надежд, все равно что последний план осажденных, когда в воздухе уже ощущается горький привкус поражения.

– Мы и доктора навестим, – предложила Лора. – Похоже, он что-то знает – судя по вашему описанию.

– Он ничего нам не скажет, – сказал я ей.

– Ну нет так нет, – отозвалась Лора.

Так что мы заехали к доктору Рори и застали его дома. И сдается мне, он уже готов был сказать Лоре то, чего упорно не хотел говорить мне, – когда Лора спросила его, может ли что-нибудь спасти болото. Но сказал он в итоге только вот что:

– Если в том, что я изучал целых пятнадцать лет, есть хоть зерно истины, значит старуха сошла с ума; а если по болоту и впрямь рыщут какие-то силы и она способна их призвать, тогда, выходит, все мои познания – это не более чем один-единственный камешек на берегу вековечного моря.

– Что ж, Чарли, боюсь, она и впрямь сумасшедшая, – обронила Лора.

– Совсем мелкий камешек, если на то пошло, – добавил доктор. – И я не готов назвать ее сумасшедшей.

Мы покатили дальше; люди, что попадались нам в Клонру, хотя и снимали шапки перед Лорой, молчали и провожали нас странными взглядами, видя, в каком направлении мы поехали. Больше мы не встречали ни мужчин, ни женщин, пока впереди не показалась стройка: рабочие расхаживали между недавно привезенных громадных колес и стержней, которые выглядели как скелеты каких-то чудищ, не имеющих вообще никакого отношения к животному царству. Думается мне, это зрелище Лору глубоко опечалило, но она ничего не сказала; оставив двуколку на кучера, мы пошли прямиком в дом к миссис Марлин. Невзирая на все чудовищные перемены вокруг нас, длинная полутемная комната с окнами в каждом ее конце и огромным очагом выглядела так же, как всегда, как будто я снова приехал на болото пострелять гусей. Миссис Марлин сидела у очага – она, вероятно, поддерживала в нем огонь все лето, борясь с