Проклятие Ведуньи - Лорд Дансени

– Я тут к вам в гости мисс Лэнли привез, – сказал я.

Хозяйка поздоровалась с Лорой и пододвинула ей стул.

Наконец-то я мог говорить прямо, без обиняков и уверток, ведь миссис Марлин любила болото еще более яростной любовью, нежели даже я, и не было нужды замалчивать горе, так давно меня тяготившее.

– Они губят болото, миссис Марлин, – сказал я.

Глаза ее полыхнули яростью – и в диком этом взгляде мне словно бы померещилась лукавая искорка.

– Мечтать не вредно, – фыркнула она.

– А у них получится? – спросил я.

– Нет на то воли болота, и северного ветра, и грозы, – отвечала она.

Пока что ничего не узнал я о судьбе великолепного вереска, и Лора сидела, не говоря ни слова.

– Вы ведь не нарушите договора с теми, о ком вы мне рассказывали? – спросил я.

Старуха вскочила со стула и выпрямилась во весь рост, высокая и статная, как те самые королевы, о которых грезил Марлин. Глаза ее метали пламя.

– Не нарушу ли я договора? – воскликнула она. – Я ж поклялась турфом и вереском, а они поклялись яблоневым цветом и сумерками. Не нарушу ли я договора с теми, что помогли моему сыну и перевезли его на восьмивесельной ладье через море, а ведь они все до одной – королевы? Сдержали ли они свою клятву яблоневым цветом и сумерками? А разве ирландский вереск и ирландский турф не стóят святынь Страны Вечной Молодости? Не нарушу ли я договора? Ни за что, пока стоит Ирландия. И что скажу я ночами, когда они скользят над болотом; и что скажу я Томми, если я поклялась клятвой королевам Запада и не сумела сдержать данной клятвы?

А Лора по-прежнему молчала.

– Да, я знаю, что клятву вы сдержите, – промолвил я.

– Разве в Тир-нан-Оге дают клятвы, чтобы их нарушить? – вопросила миссис Марлин.

Она по-прежнему стояла передо мною, выпрямившись во весь рост.

– Нет, – отозвался я.

– Стало быть, и в Ирландии клятву держать умеют, – отрезала она.

Постепенно старуха успокоилась и снова опустилась на стул, а я, в сущности, так ничего и не узнал.

– Они начнут рыть каналы через болото еще до Рождества, – пожаловался я.

Старуха улыбнулась и покачала головой; и все качала и качала, и на лице у нее все играла улыбка.

– Миссис Марлин, – сказал я, – я люблю болото так же сильно, как вы.

– Это сердце Ирландии, – отвечала она.

– Когда вы его спасете? – спросил я.

Она уже не злилась – она ответила так обыденно, словно делилась со мной своими планами:

– Мне нужно дождаться своих союзников; пока со мной только один.

Тут мне на выручку пришла Лора.

– А союзники у вас могущественные? – спросила она.

– Исполины земные, – отозвалась миссис Марлин. – Болото, и северный ветер, и гроза.

– Так что вы предпримете? – спросил я.

– Дождусь тех, которые еще не подоспели.

Она, конечно же, имела в виду северный ветер и грозу; но я понимал, что расспрашиваю ее слишком в лоб и что больше она мне ничего не скажет. Так что я встал со стула, лелея в груди смутную надежду, и мы распрощались с хозяйкой.

Помню, по дороге домой выдался роскошный закат; бессчетные армии с развевающимися стягами и невиданные чудища шествовали по небу из края в край под сенью удивительных гор. Всю ту ночь лил дождь, и весь следующий день тоже; и ночью следующего дня ливень почти не прекращался.

Глава XXXII

В Хай-Гауте была крикетная площадка и местная команда – она процветала во дни молодости моего отца, да и во дни моей молодости тоже; поиграть с нами приезжали команды из Гуррагу и даже из еще более отдаленных мест; но помню, тем летом мы в крикет больше не играли. Август выдался дождливым, а в сентябре дождь и вовсе лил почти не переставая. Я понадеялся было, что это помешает строительным работам, но нет: синдикат без зазрения совести продолжал свою разрушительную деятельность. Когда же мне пора было возвращаться в Итон, а фабрику почти достроили, я наконец-то понял, что именно вот уже давно не давало мне ни минуты покоя: вдали от дома я не мог надеяться, а без надежды бремя тревоги за болото делалось непереносимым. Надеяться на какую-никакую помощь могущественной миссис Марлин я был способен разве что долгими мерцающими вечерами, когда легкий ветерок благословлял травы, а громадные облака катились от моря вглубь острова – словно боги на крыльях юго-западного ветра – в мягком свете незадолго до того, как зажгутся первые звезды, среди ночных мотыльков, под уханье сов и далекий звонкий клич кроншнепа с вышины. А вот в Итоне не было места надежде. Так что я написал опекуну и попросил забрать меня из школы. Он ответил прелюбезным письмом. «В мои годы о собственных удовольствиях я уже не помышляю, но я буду только счастлив и рад поспособствовать счастью ближнего по мере своих скромных сил. Я напишу в дирекцию Итона, и посмотрим, что тут можно сделать».

Теперь я был свободен остаться дома и наблюдать, как решается судьба болота, и порою надеяться, что миссис Марлин его все-таки спасет; такую надежду я никак не мог питать за пределами Ирландии, вдали от того необъяснимого страха, что старуха уже принесла в Клонру, и вдали от пустынного безлюдья между Клонру и Лисроной. И все это время шел дождь. Лило весь сентябрь – в наших краях это самый мокрый месяц; а в октябре дождливых дней выпало столько же, сколько и погожих.

В Хай-Гауте уже потеряли всякую надежду на спасение болота. Мерфи пытался меня подбодрить, рассказывая, что бекасов полным-полно и поближе Лисроны; я знал, что он прав, да только меня это не слишком-то утешало: мои струны сердца были все оплетены вереском. Райан, хоть сам и страшился проклятий миссис Марлин, ни разу не верил, что они смогут распугать рабочих, – он полагал, что англичане не способны понять древнее колдовство, а значит, оно затронет англичан не больше, чем всполошили бы угрозы на иностранном языке. Брофи, мой управляющий, скорее порадовался мысли о том, что за это надругательство еще и ренту платить будут. А молодой Финн, и наша служанка Мэри, и многие другие твердили: «На все воля Божья».

И не то чтобы проклятье миссис Марлин разогнало людей со стройки – после того, как ушли жители Клонру; нет, в сентябре понаехали еще рабочие из Англии и весь месяц трудились над темным нижним слоем торфа вдоль всего среза залежи. И так глубоко они вгрызлись в залежь,