Северная сага. Медвежья доля - Вячеслав Калинин

— Ловко, — признал Ратибор.

— Это еще цветочки! — Бьёрн уже стоял у бочки, выдирая нож, и тут же, без паузы, продолжил. — Я из лука стреляю так, что птица на лету падает, я мечом работаю как заправский берсерк, только без глупостей в голове, я щитом могу закрыться так, что стрелы отскакивают как град от крыши, я по скалам лазаю как горный козел, я плаваю в любой воде быстрее, чем касатка рыбу ловит, я…

— Хватит, — Беляй, последние дни молчаливый и угрюмый, вдруг усмехнулся в бороду. — Хватит, Бьёрн. Верим. Садись. Пива хочешь?

— Хочу! — Бьёрн плюхнулся на лавку, и она жалобно скрипнула под его неожиданно тяжелым телом — при всей его мелкости весу в нем было порядочно, сплошные мышцы, жилы и кости, обтянутые жесткой кожей. — А чего сразу не позвали? Я же говорю, я лучший на Севере, я тут каждый камень под водой знаю, каждую расщелину, каждую пещеру, где тюлени лежбище устраивают, я…

— Бьёрн, — Ратибор поднял руку. — Помолчи. Дай хоть слово вставить.

Бьёрн замолчал. Это было так неожиданно, что трое друзей переглянулись. Новый знакомый сидел, глядя на них преданными глазами, и ждал. Рот его был плотно сжат, но видно было, каких усилий ему это стоит — он прямо трясся от желания заговорить снова.

— Нам нужно провести корабли мимо Мельничьих камней и еще много где. Мы ищем кое-кого, — сказал Ратибор. — А потом в Альвхейм. Проведешь?

— Много где? Ищите? Мельничьи камни? Альвхейм? — Бьёрн подпрыгнул на лавке. — Да я там сто раз ходил! Там главное — держаться левее, где под водой гряда, но не вплотную, а то на отмель сядешь, а если сядешь — так я прыгну за борт и столкну, я сильный, вы не смотрите, что я мелкий, я одной рукой такого как ты, — он ткнул пальцем в Аудульфа. — За шкирку из воды вытащу, если что. У меня руки знаешь какие?

Болтун вытянул вперед свои длинные, жилистые руки. На них вздулись вены, переплетаясь в сложный узор; мышцы бугрились под кожей как канаты. Аудульф, глядя на эти руки, вдруг подумал, что, пожалуй, коротышка и правда силен не по росту.

— Ладно, — сказал Ратибор. — Твое счастье, Бьёрн Болтун. Идешь с нами. Оплата, как с Камбалой говорили. Через три дня на рассвете отплываем. А Альвхейм потом, если оправдаешь наши ожидания.

— Через три дня на рассвете? — глаза Бьёрна загорелись. — Так это ж скоро совсем! А я не спавши, я ж всю ночь треску ловил, а потом сюда прибежал, потому что мне сказали, что вы здесь, а я вас искал, искал, весь город обежал, я же не знал, что вы в «Скользком угре», а то б сразу сюда, я… А Камбала…

— Бьёрн, — взмолился Беляй. — Дай поесть спокойно!

— А, да, конечно, ешьте, ешьте, а я пока расскажу вам, как мы тут в прошлом году ходили мимо этих камней, так там такое было, слушайте…

И он рассказал. Он рассказывал, пока они доедали жареное мясо, пока допивали пиво, пока расплачивались с хозяином и выходили в ночную сырость. Он рассказывал всю дорогу до арендованного длинного дома у причала, где уткнулись носами в песок их корабли. Он рассказывал, пока они укладывались спать в зале на широких полках, укрывшись плащами. И даже когда они уже заснули, Бьёрн все еще бормотал что-то себе под нос, сидя на корточках у очага и качая в руках свое копье.

А утром через три дня, едва первые лучи солнца тронули верхушки скал, Бьёрн разбудил всю дружину Ратибора громким криком:

— Вставайте, сонные тетери! Прилив через час, а нам еще весла проверять, снасти перебирать и припасы грузить, вы хоть все и приготовили уже, но я снова на рынок сбегал и привез еще припасов, вон мешки с мукой, вон бочонки с водой, вон солонина, я еще вяленой трески прихватил — без этой трески я в море никогда не выйду, у меня тетка в Роскилле лучшую треску вялит, она…

— Бьёрн! — заорали все хирдманы хором.

— А что? Я же по делу! — ничуть не обиделся Бьёрн. Он стоял в дверях, коренастый, кривоногий, с длинными руками, с копьем за спиной и луком через плечо, и улыбался во весь рот. — Поплыли, что ли?

Ратибор посмотрел на Аудульфа. Аудульф посмотрел на Беляя. Беляй пожал плечами. Остальные просто смотрели на Болтуна, разинув рты.

— Поплыли, — вздохнул Ратибор.

И они поплыли. А Бьёрн Болтун, лучший проводник и кормчий во всем Роскилле и на всем Севере, маленький, сильный, добрый и невероятно болтливый, стоял на носу корабля и рассказывал чайкам, куда именно они держат путь и какие приключения их там ждут. Чайки, надо сказать, слушали его с бо́льшим вниманием, чем воины Ратибора.

Глава 4

Три дня прошло с того дня, как Ратибор и его люди получили от конунга Харальда Клака поручение искать ярла Рауда. Три дня ушло на то, чтобы снарядить корабли, пополнить припасы, еще раз подробно расспросить Сигрид о последних часах жизни Ормарра и получить дополнительные сведения от местных рыбаков, которые видели странные корабли в восточных шхерах.

Теперь два драккара Ратибора медленно крались вдоль изрезанного берега, туда, где море встречалось со скалами, а скалы уходили в небо острыми зубцами.

На корме головного драккара, у руля, стоял Бьёрн Болтун.

Был он невысок ростом, едва достигая плеча Аудульфу, и имел вид совершенно негероический. Кривоватые, короткие ноги в обмотках горчичного цвета и мягких кожаных ботинках твердо держались на палубе, не обращая внимания на качку; длинные, непомерно сильные руки то и дело взлетали в воздух, когда он начинал очередную историю. Говорил Бьëрн без умолку, пересыпая речь такими подробностями, что иногда хотелось зажать уши.

— … а этот фьорд, между прочим, называется Фьордом Трех Сосен, потому что когда-то давно тут росли три сосны, только их вырубили еще при прадеде ярла Хюсинга, который, кстати, утонул именно здесь, когда хотел показать своим людям, как надо обходить вон тот камень, который торчит из воды чуть левее, — Бьёрн ткнул пальцем в едва заметную точку на горизонте. — Камень этот, между прочим, зовут Пьяной Бабой, потому что он качается, если на него налететь, но налетать