Северная сага. Медвежья доля - Вячеслав Калинин

— Мы найдем его, — сказал Беляй, и голос его звучал глухо, но твердо. — Мы найдем этого Рауда. И он заплатит за все.

— Вот это мне нравится, — Харальд потянулся к кубку с медом. — Когда люди говорят дело, а не пустые слова. Садитесь-ка, гости дорогие, еще меда выпейте, да заешьте доброй кашей. Вечером потолкуем подробнее, зову вас на пир, а завтра с утра — к Сигрид сходите. Она баба толковая, хоть и молодая. Все расскажет. А пока — гуляйте, отдыхайте. Вы в Роскилле, а тут пиво хорошее, бабы теплые, но имейте в виду, что драки я не поощряю.

Аудульф крякнул довольно. Торир хмыкнул. Ратибор едва заметно усмехнулся.

Только Беляй не улыбнулся. Он смотрел куда-то в стену, мимо всех, и видел там, в этом взгляде, то, чего не видели другие: пепелище на берегу фьорда, убитых женщин, плачущего ребенка и тени своих последних родичей убитых не людьми, а самыми настоящими зверьми.

— Завтра, — тихо сказал он. — Завтра узнаем все.

И в голосе его было столько холода, что даже Аудульф, не боявшийся никого и ничего, поежился, не завидуя участи Рауда и его приспешников.

* * *

Пир у конунга Харальда Клака задался с самого начала. Едва солнце коснулось края фьорда, окрасив воду в расплавленное золото, как в длинном доме зажгли факелы, выкатили бочки с пивом и принялись тащить на стол все, что нашлось в кладовых.

Конунг не скупился. Он знал, что таких гостей, как ярл Варди Хвидфальк с товарищами, надо принимать по-доброму и с размахом, но так, чтобы и кости не трещали, и память осталась добрая. А ну как пригодятся еще? Да и просто любил Харальд шумные сборища, любил, когда в доме тесно от людей, когда полы ходуном ходят от плясок, а воздух становится густым от запаха яств, дыма и перегара.

— Лейте, лейте! — орал он через весь зал, потрясая кубком. — Кто нынче не напьется — тот свеям продался!

— Хороший у конунга подход, правильный, — одобрительно крякнул Аудульф, принимая очередную кружку от пробегающей мимо девки с подносом. — Люблю, когда правильно людей настраивают.

— Ты и без настройки хорош, — хмыкнул Торир, сидевший рядом.

Старый воин пил мало — только пригубливал для виду, да и то больше воду, чем пиво. В его возрасте надо голову свежей держать, мало ли что. Да и дела еще есть — задумался о чем-то дядька Торир.

Ратибор сидел во главе стола, по правую руку от конунга. Место почетное, но опасное — любой пьяный ярл мог придраться, что непонятно откуда взявшийся варяг слишком высоко забрался. Однако ярлы пока молчали, только косились недобро. Ратибор делал вид, что не замечает. Он вообще умел делать вид, что не замечает лишнего, — качество, не раз спасавшее ему жизнь.

— Варди! — Харальд хлопнул его по плечу. — А правду мне тут рассказали, что ты в Данциге трех ярлов одной левой победил?

— Врут, конунг, — спокойно ответил Ратибор. — Правой.

Заржали все, даже те, кто не расслышал толком, ведь смех на пиру — дело заразительное. Харальд довольно осклабился — шутка вышла знатная, все развеселились, теперь можно и дальше пить.

Беляй сидел рядом со своими, чуть ниже конунгова помоста. Но ему не сиделось, не пилось и не елось, хоть яства с напитками и поражали разнообразием. Мысли его были далеко — там, на пепелище, где погибли люди, о которых он ничего не знал, но которые были его кровью, его родом. Троюродный дядя, никогда Беляем не виданный. Женщины, чьих имен он не ведал. Дети, которых он мог бы качать на коленях, сложись все иначе.

— Эй, Исбьёрн! — окликнул его Аудульф, протягивая здоровенный кус свинины на ноже. — Жри давай, брат! Завтра дела, а сегодня пир!

Беляй послушно взял мясо, откусил, прожевал — и не почувствовал вкуса. Аудульф покачал головой, но приставать не стал. Знал — у каждого своя тоска сидит в печени, и лечится она только делом. Скоро ведь и ему самому предстоит встретиться с прошлым, и у него оно тоже нерадостное.

А пир между тем разгорался. Две девки, румяные и бойкие, вскочили на лавки и принялись плясать под заливистую игру какого-то дудочника. Им хлопали, свистели, кидали объедки. Один из местных хирдманов, изрядно захмелев, полез было к девкам с непристойными предложениями, но получил по шее от товарища и уполз под стол досыпать.

— Славно живут даны, — заметил Аудульф, жуя какой-то корешок. — Пьют, жрут, баб щупают. А завтра, глядишь, и воевать пойдут — с теми же бабами.

— Ты бы помягче, парень, — усмехнулся Торир. — А то конунг услышит — обидится.

— Конунг не дурак, — отрезал Аудульф. — Дураки на троне долго не сидят. А этот вон сидит второй раз, и уже лет пять26. Значит, уши имеет не только для украшения.

Ратибор слушал их краем уха, но больше приглядывался к местным. Вот этот, с длинными усами и заплетенной в две шикарные косы бородой, явно из бывалых — рука в шрамах, лицо посечено, отсутствует половина уха, взгляд цепкий. Тот, лысый, с золотой серьгой, похож на купца, но сидит с воинами — значит, либо бывший хирдман, либо свой в доску. А вон тот, в углу, щуплый, с лицом плоским и глазами навыкате, похожими на рыбьи…

Торир проследил за взглядом Ратибора и хмыкнул:

— Камбала. Местный толмач. Если кого найти надо — он найдет. За мзду, конечно.

— Завтра поговорим, — кивнул Ратибор. — Есть одна мысль.

Гуляли допоздна. Уже и факелы начали прогорать, и дудочник свалился без чувств, и девки разбежались по углам с теми, кто шустрей оказался, а пир все не стихал. Харальд Клак, окончательно захмелев, полез было рассказывать сагу о своих подвигах, но быстро запутался в героях и уснул прямо за столом, уронив голову в миску с недоеденной грю́ттой27.

— Пора и нам, — решил Ратибор. — Завтра рано вставать.

Они выбрались из духоты длинного конунгова дома в ночную прохладу. Небо над Роскилле было низкое, звездное, воздух благоухал водорослями и рыбой. Где-то далеко ухала выпь.

— На ночь надо посты на кораблях усилить, — распорядился Ратибор. — Так надежней, мало ли, что ярлы местные учудят.

— Согласный я, — кивнул