Северная сага. Медвежья доля - Вячеслав Калинин

и тихих насмешках над уже отступившей Ран, получившей свою добычу, три израненных дракона вползли в спасительную бухту. Здесь вода была почти спокойна, лишь покрыта рябью от дождя. Волны с ревом разбивались о внешние скалы, охраняя покой этой маленькой лагуны.

Корабли, едва не разваливаясь, пристали к каменистому берегу. Люди валились с них на землю, не в силах пошевелиться, задыхаясь от кашля и благодарных слез, которые тут же смывал дождь.

Буря стихла так же быстро, как и началась. Тучи понеслись прочь, открывая бледное, изможденное северное небо. Наступила тишина, оглушительная после часов адского грохота, нарушаемая лишь шумом прибоя за скалами и тяжелым дыханием выживших.

Рауд поднялся с земли. Его тело ныло от недавних нечеловеческих усилий и холода, но в груди горел огонь. Он обвел взглядом свою потрепанную, но живую дружину и три драконьих остова, выброшенных на берег, словно киты.

— Мы живы, — просто сказал он, и в этих словах была целая драпа25. — Ран взяла свою дань, но отпустила нас. Теперь нам нужны огонь, сухая одежда и крепкие руки. Мы починим корабли, залечим раны. А потом… — ярл посмотрел на море, уже успокаивающееся, но все еще серое и грозное. — Потом мы снова покажем морю, кто здесь хозяин!

И в маленькой, безвестной бухте, пахнущей солью, водорослями и дымом первых, с трудом разожженных костров, началась кропотливая работа — починка драккаров, сменяемая коротким отдыхом с тихими разговорами среди тех, кто вместе заглянул в бездну и вместе отшатнулся от ее края.

Глава 2

Солнце стояло в зените, когда два корабля вошли в просторную гавань Роскилле-фьорда. Первым шел драккар Ратибора — длинный, узкий, стремительный, с высокими бортами. Нос его венчала искусно вырезанная голова хищного кречета с янтарными глазами. Следом, чуть приотстав, легко вздымала воду снекка с серебристым волком на носу, которой управлял дядька Торир, чья седая борода развевалась на ветру как боевой стяг.

Воевода, он же ярл, Ратибор, которого в северных землях звали Варди Хвидфальк — Белый Кречет, — стоял на носу, вглядываясь в очертания поселения. Высокий, сухощавый, с острыми скулами и цепкими глазами цвета балтийской глубины, он казался воплощением той самой птицы, чье имя носил. Рядом с ним, переваливаясь с ноги на ногу, стоял Аудульф — махина с соломенной бородищей и плечами такой ширины, что загораживал полгоризонта. Третьим был Беляй — или Исбьёрн, как называл его когда-то в свои нечастые визиты в Альдейгью отец за светлые, почти белые волосы и холодное спокойствие в любой ситуации.

На корме снекки, у руля, стоял дядька Торир. Старый хирдман, переживший нескольких конунгов с ярлами и множество битв, сам был по происхождению отсюда, из Роскилле, но осел в Полоцке, или Пальтескье, и в хирде Ратибора занимал не последнее место, быв кем-то вроде мудрого советника и даже наставника.

Сейчас он щурился на солнце и ворчал себе под нос что-то про молодежь, которая вечно впутывается в истории, а старикам расхлебывать.

— Смотрите, Роскилле, — коротко бросил Ратибор. — Приехали.

— Смотреть тут особенно нечего, — отозвался Аудульф, окидывая взглядом небогатые строения на берегу. — Дыра дырой.

— Зато почти что моя дыра, — неожиданно тепло сказал Беляй. Голос его, низкий и чуть хрипловатый, дрогнул. — Здесь мой отец родился. Он много рассказывал нам с братьями про этот гард. Сам я здесь, конечно, никогда не бывал, но…

— Ты и Альдейгье неплохо откормился, а уж в Полоцке — и подавно, — хмыкнул Аудульф. — Вон вымахал, морж моржом.

Беляй не ответил. Он смотрел на берег и пытался представить себе человека, которого почти не помнил. Бьёрн Синеглазый — так звали его отца. Павший в землях франков в грандиозной битве на берегу реки Сены, у стен какого-то монастыря, где франки оказались с топорами, а золото для некоторых — недостижимой мечтой. Павший геройской смертью, ценой своей жизни дав шанс прорваться отрядам конунга Сигурда Кольцо и уйти домой с большой добычей.

На причале их уже ждали. Двое дозорных в простых куртках, с копьями наперевес, и тощий человек в длинном плаще, который представился как хольд Кнуд, старшина мытарей конунга Харальда.

— С какой целью пожаловали? — спросил он, цепко оглядывая прибывших и высчитывая, сколько с них можно срубить мзды. — Продавать? Покупать?

— Ни то, ни другое, — усмехнулся Ратибор. — Мы к конунгу Харальду. Скажи: ярл Варди Хвидфальк из Гардарики просит приема. И с ним люди, чьи отцы здесь землю держали. И пусть твой человек покажет, где усадьбу для моего хирда арендовать можно, на несколько дней.

Мытарь поджал губы, но спорить не стал. Таких, как эти, он видел много — от одного вида Аудульфа хотелось соглашаться на все, лишь бы не оказаться у него на пути.

Их проводили в длинный дом, стоявший немного в стороне от причалов. Дом как дом — бревенчатый, с дерновой крышей, из которой торчали полевые цветы. Внутри пахло дымом, старой кожей и чем-то кислым. Несколько дней тут прожить можно, места хватит. И даже полтора десятка трэлей имеется для обслуживания постояльцев. Неплохое место, удобное. И причал с кораблями совсем рядом — присматривать легко.

Оставив хирдманов обустраиваться, сам Ратибор с Аудульфом, Беляем и Ториром отправились к конунгу на подворье, прихватив пару дренгов, чтобы несли хорошие, дорогие подарки — так решили с ходу задобрить правителя данов.

Поместье конунга было помельче, чем у князя Олега в Полоцке, но тоже впечатляло. Особенно друзья восхитились сотней молодых воинов, даже совсем юнцов на вид, которые тренировались на обширном дворе под присмотром трех возрастных викингов.

— Поглядите, какие мо́лодцы! — восхищенно воскликнул Ратибор. — Нам бы таких!

Молодежь, и вправду, была отменная — четко и слаженно выполняли команды старших, отрабатывая приемы с копьями и учебными мечами.

Старшина мытарей предупредил о визите гостей. Их встретили два отменно экипированных хирдмана и проводили в большой дом — резиденцию конунга.

Харальд Клак сидел на возвышении в глубине зала, у очага, и грыз баранью ногу. Конунг данов оказался нестарым еще мужчиной, с хитрыми глазами и густой русой бородой, которую он то и дело поглаживал свободной рукой. Одет он был богато — синий плащ, золотая фибула на плече, широкий пояс с серебряным набором, — но сидел как-то криво, словно ему было неудобно на собственном троне.

— Варди Хвидфальк, — проговорил он, отбрасывая обглоданную кость в угол, где ее тут