Северная сага. Медвежья доля - Вячеслав Калинин

Но северные воды коварны. Они прощают дерзость, лишь чтобы потом явить всю свою бездонную ярость.

Сперва это был лишь тонкий свист в снастях, учащенное хлопанье парусов, холодный порыв ветра с севера, откуда приходит ледяное дыхание Нифльхейма, ледяного обиталища йотунов. Потом солнце скрылось за рваной, серой пеленой туч, налетевших с невероятной скоростью. Воздух сгустился, стал тяжелым и влажным, пахнущим озоном и грозой.

— Шквал с севера! — гаркнул впередсмотрящий, цепляясь за мачту. — Готовьтесь!

И тут море взбесилось.

Небо разверзлось, хлынул ледяной, режущий дождь, смешанный с крупными градинами. Ветер перестал быть ветром — он превратился в ревущую стену, несущуюся из самой преисподней. Он выл в ушах, вырывая слова изо рта, слепил глаза соленой пеной и дождем. Волны, еще недавно ласковые, вздыбились черными, как деготь, горами с пенистыми, бешеными вершинами. Они обрушивались на драккары не просто с силой, а с мстительным, разумным злорадством.

— Это Ран! Великанша зовет нас в гости! — проревел сквозь грохот кормчий Асвальд, вцепившись в рулевое весло обеими руками. Его суставы побелели от напряжения. Драккар под ногами взлетал на водяной склон, казалось, касаясь носовой фигурой низкого неба, а потом проваливался в черную, бурлящую бездну, где с обеих сторон нависали водяные стены, готовые сомкнуться и похоронить всех навеки.

Это была не просто буря. Это была охота. Яростная, личная охота высших сил на ярла, его хирд и драккары, словно сама великанша Ран, хозяйка морских глубин, раскинула свои безжалостные сети, чтобы поймать дерзких смертных, посмевших обокрасть ее владения. Ее пальцами были водовороты, внезапно разверзающиеся под килем, ее дыханием — шквалы, рвущие паруса в клочья, ее смехом — раскаты грома, сотрясавшие самые небеса.

Драккар «Воронья Кровь», на котором плыл Рауд, накренился под таким ударом волны, что борта почти коснулись бурлящей воды. Яркий щит, висевший на борту, сорвался и унесся в пену. С криком полетел за борт молодой воин — его имя утонуло в реве стихии прежде, чем он сам исчез в черной пасти пучины.

— Греби! Греби, тролли волосатые, если вам жизни дороги! Все на весла! — не своим голосом кричал Рауд, ставший почти что одержимым — так безумно и одновременно яростно выглядели его выпученные глаза и оскаленная, бородатая пасть. Да, в такое смертельно опасное мгновение он стал не просто смертным, а берсерком, борющимся за глоток воздуха.

Но весла были бессильны. Их ломало, как соломинки, или они беспомощно били по воде, не в силах спорить с волей разбушевавшегося океана. Второй драккар, «Секира Бури», на мгновение показался на гребне соседней волны — его мачта была сломана, парус волочился за кормой по воде, как саван. Потом драккар скрылся за водяной стеной. Все замерли в ужасе, ожидая, что он уже и не появится. Но корабль, словно пробка, вынырнул, полузатопленный, люди на нем цеплялись за борта, отчаянно вычерпывая воду чем попало — ведрами, шлемами, ладонями. Третьего корабля среди бушующего моря и вовсе видно не было — наверняка потонул уже…

На «Вороньей Крови» ситуация была немногим лучше, чем на «Секире». Мачта треснула и упала вдоль борта, с грохотом ломая румы и весла, руки, ноги и спины людей. От удара волны́ разъехалось несколько досок обшивки, и ледяная вода хлынула внутрь драккара, хлеща по ногам, заливая мешки с добычей.

— Мы тонем! Сети Ран затягивают нас! — завопил кто-то из особо впечатлительных хирдманов, и в этом крике был леденящий душу ужас, против которого бессильна любая храбрость.

Рауд, стоя по пояс в ледяной воде, с лицом, искаженным не страхом, а яростной решимостью, оглядел свое гибнущее детище. Его взгляд упал на корму корабля, где, прикованные железными цепями, сидели пленники — две дюжины трэлей, захваченных в деревне ярла Ормарра. Они жались друг к другу, широко раскрыв от ужаса глаза, моляще глядя на небо, которое стало их палачом.

И в голове Рауда, отточенной годами выживания в жестоком мире, вспыхнула мысль, древняя, как само море, и жестокая, как его глубины. Жертва. Море требовало жертвы. Ран, алчная великанша, должна получить свою дань, чтобы выпустить добычу из сетей.

— Трэлей за борт! — проревел ярл, и его голос, низкий и хриплый, пересилил на мгновение вой ветра. — Ран хочет дани! Море должно быть умилостивлено!

Наступило краткое, жуткое молчание, нарушаемое только ревом стихии. Воины поняли. В их глазах мелькнула тень — не жалости, нет, а простого человеческого узнавания чужой обреченности. Но следом пришло холодное, железное согласие. Это был закон, закон выживания.

Берсерк Ульф первым шагнул к пленникам. Его лицо было каменным, лишенным любых эмоций.

— Встать. Ваш час пришел.

Последовали крики, мольбы, попытки сопротивления. Но что могли сделать изможденные, избитые, скованные цепями рабы против воинов с оружием? Оковы отцепили от бортов. Одного за другим, без злобы, но и без колебаний, викинги поднимали трэлей и швыряли за борт, в объятия вздыбленной пены.

— Прими наш дар, Ран! Возьми их и отпусти нас! — кричал Рауд, воздевая бродекс Ормарра к небу.

Жертвы исчезали в пучине мгновенно, их последние вопли тонули в грохоте волн. Одного юношу, почти мальчика, на какое-то мгновение вырвавшегося из цепких лап викингов, волна смыла сама, словно гигантская рука забрала причитающееся.

И произошло нечто, чего нельзя объяснить, но что видели все выжившие. После того как последний трэль, почти старик с седой бородой, беззвучно скрылся под водой, ярость шторма словно сделала паузу. Ветер не утих, но его рев потерял ту самую безумную, личностную ноту преследования. Волны не уменьшились, но их удары стали чуть более предсказуемыми, не стремящимися сомкнуться именно над драккарами. Темная завеса дождя как будто поредела, и на западе, там, где море соединялось с небесами, показалась узкая полоска грязно-желтого света.

— Гребите! К йотунам разбитые весла, используйте любые обломки, доски, щиты! К берегу! — снова закричал Рауд, чувствуя, как в жилах вместо ледяной воды побежала слабая струйка надежды.

Они гребли, как одержимые, вычерпывали воду, латали дыры плащами и кусками парусины. «Секира Бури», полузатопленная, двигалась рядом с «Вороньей Кровью», едва держась на плаву. За ними медленно полз и третий драккар, «Тангриснир24», о котором ярл уже было подумал, что тот погиб. Казалось, прошли часы, а может, целая вечность, пока впереди, сквозь пелену брызг и ливня, не вырисовался темный, зубчатый силуэт — скалы. А между ними открылся спасительный, узкий, как щель, вход в тихую воду.

С последними силами, на одних молитвах к Тору