Северная сага. Медвежья доля - Вячеслав Калинин

Бой длился еще недолго. Минут десять, не больше. Когда последний лехит, прижатый к стене, бросил оружие и поднял руки, во дворе воцарилась странная тишина, нарушаемая только стонами раненых и хрипами умирающих.

Сергей обвел усталым взглядом поле боя. Он увидел Ульфа, лежащего лицом в грязи у ворот — стрела в спине так и торчала. Увидел двух поморян, которые сжимали свое оружие, мертвые, с десятком ран на каждого. Увидел Сигвальда, сидящего у колодца и перевязывающего себе плечо — живой, хоть и бледен как полотно. Увидел Асмунда, который молча пинал труп лехитского лучника.

— Считать потери будем позже, — сказал Малобуд, подходя к Сергею. Воевода был весь в крови — своей и чужой. На его лбу зияла глубокая царапина, левое ухо было разорвано, но он улыбался. — Крепость наша, ярл. Ты сделал это, твоя хитрость сработала.

— Сработала, — тихо ответил Сергей, глядя на тело Радогоста. Старый воин лежал с открытыми глазами, и узкий серп месяца отражался в его мертвых зрачках. — Он был достойным врагом.

— Достойным? — Малобуд сплюнул. — Разбойник он был. И получил по заслугам.

Сергей не стал спорить. Он подошел к телу, нагнулся и закрыл Радогосту глаза. Потом выпрямился, вытер меч о плащ мертвого сотника и вложил клинок в ножны.

— Обыскать крепость, — приказал Сергей. — Раненых перевязать, убитых собрать. Пленных в избу под замок — утром будем решать, что с ними делать.

— А с этими? — Орм Длинный кивнул на двух пленников с берега — рыжего Доброгоста и того, что помоложе. Они стояли на коленях, связанные, с белыми от ужаса лицами.

Сергей посмотрел на них. Вспомнил юного лехита, который закричал, предав их всех. Тот уже давно был мертв. А эти двое молчали, может потому, что поняли — лучше молчать, чем кричать.

— Их пока не трогать, посадить отдельно от остальных, — сказал Сергей. — Может, пригодятся для чего. Или расскажут, где Радогост спрятал награбленное.

Он повернулся и пошел к главной избе, где еще горели жировые светильники. На пороге остановился, оглянулся. Лужи крови, мертвые тела, сломанное оружие, разбитые щиты. И над всем этим — черный дым от факелов, уходящий в иссиня-черное ночное небо.

Тяжело вздохнув, Сергей перешагнул через порог. В избе было тепло. На столе лежал пергамент с начертанной картой Вислы с пометками на старофранцузском — где какие поселения, где броды, где удобные места для засад. А карту-то франки для этих разбойников подготовили, собаки! Готовились пакостить с умом…

Рядом стояла серебряная чаша с недопитым вином. Сергей взял ее, поднес к губам и отпил. Вино было кислым, но сейчас оно показалось ему нектаром.

Он жив. И крепость его.

* * *

Ночь постепенно рассеивалась над городищем, но лес вокруг затих — даже птицы боялись подать голос после того, что случилось в крепости.

Горели костры, и в их огне воины провожали в последний путь своих убитых товарищей. Северяне по своему обычаю — с мечом в руке и с камнем на груди, чтобы душа нашла дорогу в Вальхаллу, а поморяне по-своему — клали тела на погребальный костер из сосновых ветвей и пускали стрелы с огнем.

Сергей сидел на крыльце главной избы и смотрел, как огонь пожирает тела его друзей. Рядом присел Малобуд. Оба молчали, думая каждый о своем.

Наконец воевода сказал:

— Девять моих полегло. Трое тяжело ранены. Еще трое — так, царапины.

— У меня двое раненых, не знаю, выживут ли, и пятеро убитых, — ответил Сергей. — И Ульф. Он был хорошим воином.

— Был, — согласился Малобуд. — Но он умер, открыв нам ворота. Это славная смерть.

Сергей кивнул. Потом спросил:

— Сколько лехитов перебили?

— Семьдесят два трупа насчитали, еще пятнадцать в плену. Остальные разбежались по лесу — человек двадцать, не больше. Далеко не уйдут без оружия и без вожака.

— Радогост был для них батькой, лидером, — заметил Сергей. — Без него они станут шайкой татей, могут начать совсем зверства творить. Добьете их сами в течение лета, если не уйдут с Вислы.

Малобуд хмыкнул, махнул рукой, соглашаясь, а потом похлопал ярла по плечу своей тяжелой ладонью.

— Ты хорошо придумал, ярл, с хитростью. Зря я с тобой спорил.

— Я знаю, — ответил Сергей. — Хитрость — это не трусость, это умение побеждать, не теряя лишней крови своих людей.

Он замолчал, глядя на звезды, которые одна за другой зажигались над Старым лесом. Здесь, на Висле, среди чужих лесов и враждебных племен, он смог найти достойную цель — не просто грабить и убивать, а помогать князю Велимиру строить порядок, дать достойный отпор врагу, сделать так, чтобы купцы могли спокойно везти товары, а рыбаки — выходить в реку или море, не боясь, что их перережут ночью.

Он знал, что сегодняшняя победа — это очень хорошее начало дружбы с Велимиром и Данцигом. Именно такую цель ставил перед Сергеем его друг Олег, князь полоцкий, и Сергей ее выполнил блестяще.

Завтра будет новый день, а пока — ночь и тишина. И запах крови, который никогда не выветрится из этого двора, сколько ни отмывай его дождями.

Сергей допил вино, встал и пошел проверять караулы. Война не кончается с рассветом, нужно быть начеку всегда.

* * *

Утро застало Сергея сидящим на бревне у распахнутых ворот городища. Он горевал о потерях. Много, слишком много боевых товарищей погибло в ночной схватке. Но добыча — серебро, доспехи, оружие, припасы — оправдывала риск.

Подошел Асмунд с докладом.

— Радогосту отрубили голову, залили в бочонке медом, чтобы доставить князю Велимиру как доказательство. Сколько там гривен золотом за голову? — усмехнулся викинг. — А, двадцать — такая была цена.

— Князь заплатит, — устало ответил Сергей. — А теперь пора возвращаться в Данциг, мы сделали все, что должны были сделать. Весла на воду.

Обратный путь был медленнее — раненые требовали покоя, да и добыча отягощала корабли. Но когда драккары показались в виду Данцига, на берегу поднялся крик. Весь город вышел встречать победителей.

Велимир, увидев голову Радогоста, аж всплакнул от радости. Он обнял Сергея, расцеловал.

— Ты не гость, ты брат! — сказал он. — Все, что я обещал, ты получишь. И