Северная сага. Медвежья доля - Вячеслав Калинин

— Ты все это уже рассказывал, — проворчал Аудульф, который сидел рядом с Бьëрном за веслом и с каждой минутой мрачнел все больше. — Ты можешь заткнуться?

— Могу, — обиженно сказал Бьёрн. — Но тогда ты не узнаешь, где тут подводные рифы, про которые кроме меня и еще нескольких рыбаков никто не знает, а если и ты не узнаешь, то налетишь на них, и тогда весь ваш поход, считай, насмарку, потому что без корабля вы быстро превратитесь в корм для акул, здесь акул, знаешь ли, хватает, и они очень любят норегов с утра пораньше, когда те вылезают на берег мокрые и беспомощные…

— Бьёрн, — спокойно сказал Ратибор, не оборачиваясь. — Веди корабль. Меньше слов — больше дела.

— Так я и веду! — возмутился Бьёрн. — Я что, не веду? Веду! Просто рассказываю попутно, чтобы людям не скучно было, а то сидят, молчат, как рыбы. Я, знаешь, в походах всегда говорил, потому что тишина — это когда кто-то умер или спит, а если все бодры и здоровы, то почему бы и не поболтать? Вот мой дядя, царствие ему небесное, говорил: «Бьёрн, если бы твой язык можно было привязать к веслу, мы бы до Миклагарда за неделю дошли»…

— Аудульф, — Ратибор бросил короткий взгляд на здоровяка. — Не убивай его. По крайней мере, пока мы не вышли из шхер.

Аудульф скрипнул зубами, но промолчал. Он уже понял: Бьёрн — как вода в проруби, не переспоришь, не перекричишь, можно только терпеть.

Корабли втянулись в узкий проход между двумя скалистыми островами. Вода здесь была темная, почти черная, и пахла йодом и гниющими водорослями. Справа и слева вздымались гранитные стены, местами нависая так низко, что мачты приходилось опускать.

— Теперь слушайте сюда и запоминайте, — голос Бьёрна вдруг стал серьезным, потерял привычную болтливость, стал жестким, командным. — Здесь, слева от нас, под водой идет гряда. Она тянется на двадцать шагов, потом обрывается. Держаться надо правым бортом, но не вплотную, потому что справа отвесная стена, и если на нее навалит волной, то вышибет и переломает все весла. Так что идем ровно посредине. Я буду говорить «вправо» или «влево» — слушаться сразу, без вопросов.

С этими словами Бьëрн хлопнул Аудульфа по плечу и указал тому на рулевое весло.

— Теперь ты поведешь, а я на нос — следить. Ты, блондин, не зевай. Когда я крикну «влево», то дави что есть силы, понял? Если замешкаешься — камни размажут нас по скале, как масло по хлебу.

Аудульф удивленно выпучил глаза, разинул рот и медленно кивнул, крепко схватившись за кормило.

Корабль медленно пополз вперед. Бьёрн уже стоял на носу, вцепившись одной рукой в планширь, и его кривые ноги, казалось, врастали в палубу. Он не сводил глаз с воды — видел то, что другие не замечали: едва заметные водовороты над подводными камнями, изменение цвета воды с темно-зеленого на синеватый, струйки пены, которые тянулись от скрытых рифов.

— Влево! — негромко, но отчетливо скомандовал Бьëрн.

Аудульф навалился на весло. Драккар дрогнул, медленно поворачивая нос. Вода забором прошла в каких-то трех локтях от правого борта, и несколько хирдманов инстинктивно отшатнулись — под водой, в прозрачной глубине, они увидели острую, как нож, гребенку скалы, уходящую вниз на десятки локтей.

— Вправо! — крикнул Бьёрн.

Корабль качнулся в другую сторону. Миг спустя слева, в локте от планширя, из воды высунулся рогатый обломок скалы, покрытый ракушками и мокрыми водорослями.

— Вот так, — удовлетворенно сказал Бьёрн, когда опасный проход остался позади. — А говорите — болтун. Знать бы вам, сколько я в этих водах утопил кораблей, пока запомнил каждый камень.

— Сколько? — не удержался Аудульф.

— Три драккара, — серьезно ответил Бьёрн. — Но это были не мои, да и не виноват я, что они утопли. Я тогда ходил на службе у ярла Гуннара, чтоб ему весело в Вальхалле пировалось, он был хороший ярл, только глупый. Упертый, как баран. Я ему говорю: «Ярл, не ходи левым проходом, там подводная гряда». А он: «Молчи, Бьёрн, ты всего лишь кормчий, а путь я и сам знаю». Ну и… — Бьёрн вздохнул. — В общем, после того дня он стал ярлом без кораблей, а я стал свободным кормчим. Потому что я-то спасся, а драккары — нет. И тридцать человек тоже. Но я предупреждал — не послушали.

В голосе его впервые прозвучала горечь. Аудульф, хотевший было сказать колкость, прикусил язык. Даже он понял: этот коротышка с кривыми ногами видел смерть и на море, и на суше, и его болтовня не от легкомыслия, а от привычки заполнять тишину, в которой слишком часто гибли люди.

К вечеру они нашли первую стоянку — небольшую бухту, защищенную от ветра скалами. Корабли затащили носами на берег, поставили на якоря, выставили дозорных.

Бьёрн, который за день так и не сомкнул рта, вдруг замолчал. Он стоял на берегу, глядя на воду, и в свете закатного солнца его лицо казалось вырезанным из старого дуба.

— Что там? — спросил Ратибор, подходя к нему.

— Думаю, — коротко ответил Бьёрн.

— О чем?

— О Рауде. О том, где он мог спрятаться.

Бьёрн присел на корточки, взял палку и начал чертить на мокром песке карту. Рука его двигалась быстро, уверенно, без лишних движений.

— Смотри, ярл, — сказал он. — Здесь Роскилле. Здесь мы сейчас. К востоку — шхеры, милях28 в десяти отсюда. Дальше — открытое море. Между скалами есть несколько укромных бухт. Их никто не знает, кроме местных рыбаков. Ну, и меня, — Бьёрн усмехнулся. — Потому что много плавал с рыбаками, когда был совсем мальчишкой. Только они не знают, что я запомнил все.

Бьёрн начертил на песке извилистую линию — длинный пролив, проходящий между несколькими островами.

— Здесь — фьорд Мертвой Головы. Название страшное, но место удобное. Вход очень узкий, с двух сторон скалы. Если встать на якорь внутри — снаружи никогда не увидишь. Там и глубина подходящая, и берег пологий — можно вытащить корабль для ремонта или долгой стоянки.

— Откуда такие подробности? — спросил Торир, который вместе с братьями-ульфхеднарами тоже подошел послушать.

— Я там