Северная сага. Медвежья доля - Вячеслав Калинин

Ратибор посмотрел на своих людей. Они устали после ночного боя, но горели желанием покончить с Раудом раз и навсегда.

— Выходим через час, — решил он. — Торир, Йонаш, остаетесь с кораблями и охраняете пленных. Беляй, Аудульф, Болли — со мной. Берем три десятка лучших хирдманов. Остальные ждут здесь.

— А я? — спросил Бьёрн. — Я с вами?

— Ты же кормчий, а не горный проводник, — с сомнением протянул Ратибор.

— Я — тот, кто знает тропу, — отрезал Бьёрн. — Значит, иду впереди.

В его голосе снова не было привычной болтовни. Только спокойная, холодная уверенность.

До встречи с Раудом оставалось всего несколько часов.

Глава 5

Ночь над бухтой растворялась стремительно, как вода, уходящая в песок. Луна сбежала с небосвода, и вместо нее из-за горизонта уже показался краешек солнца, постепенно заливая светом все вокруг, будто собираясь рассмотреть то, что затеяли люди у костра, во всех подробностях.

Ратибор сидел на перевернутой бочке и молча правил клинок. Не потому, что тот нуждался в правке, — просто это нехитрое действие лучше всего успокаивало перед серьезным делом, упорядочивая мысли в голове. Рядом, положив голову на свернутый плащ, дремал Аудульф. Но он не спал, а копил силы, как медведь нагуливает жир перед спячкой.

— Три десятка готовы, — доложил Торир, подводя итог перекличке. — Лучшие из лучших.

— Болли, ты как? — поинтересовался Ратибор у берсерка. — Идешь с нами?

— Я всегда готов, да и какой дурак такое веселье пропустит, — отозвался берсерк, сидевший на корточках и ловко жонглировавший тремя ножами. Его глаза в отблесках огня казались двумя угольками, готовыми разгореться в пожар, а лезвия ножей — мелькающими молниями. — Но дело не во мне. Ты посмотри — у некоторых ноги дрожат после вчерашнего пива, но к выходу пройдет, а если не пройдет — я им помогу. Ножом, например.

— Без членовредительства, Костолом, — строго сказал Ратибор. — И кулаком не вздумай!

— А я что? Я аккуратно. Чуть-чуть. Для бодрости.

Бьёрн Болтун появился из ниоткуда, неся на плече несколько мотков крепких веревок и мешок с железными крючьями. Лицо его, обычно веселое и беззаботное, было сосредоточенным, даже суровым.

— Дорога будет трудная, — сказал он, сбрасывая груз на землю. — Хотя, нет. Это я раньше говорил «трудная», и я вам врал. Трудная — это когда по колено в грязи. А там, куда мы идем, — это смертельная. Я бы сказал — убийственная. Если кто-то боится высоты, пусть остается здесь, с Ториром. Лучше трус живой, чем храбрец мертвый.

— Я не трус, — обиженно протянул кто-то из молодых хирдманов.

— Я и не говорю, что ты трус. Я говорю: боишься — не лезь. Горы не прощают лихачества. На равнине ты можешь упасть и встать. В горах ты упал и… — Бьёрн провел ладонью по горлу. — Все. Привет, предки.

Полоцкий варяг Тур поднялся, отряхнул плащ.

— А я пойду. Высоты я не боюсь. И ты, Бьёрн, не запугивай людей. Мы не новички, многие лазали и повыше.

— Повыше? — Бьёрн усмехнулся, сверкнув зубами. — Где ты лазал по скалам, варяг? В Гардарике? Там — холмики, а здесь настоящие стены, из гранита, с мокрым мхом и осыпью. Я эту тропу три раза проходил. И каждый раз кого-нибудь терял. Один парень — крепкий, здоровый — сорвался на «Козьем Лбу». Просто поскользнулся и все, даже закричать не успел.

— Это ты к чему? — спросил Аудульф, открывая один глаз.

— К тому, что идти надо осторожно, без дури. И слушаться меня. Если я говорю «стой» — значит, стой. Если «лезь вверх и не смотри вниз» — лезь и не смотри. Иначе — трупы.

— Убедил, — кивнул Ратибор. — Выходим через час, когда окончательно рассветет. Хотя бы тропу под ногами видно будет.

— А корабли? — спросил Беляй, до того молча сидевший в тени.

— Корабли остаются здесь, с Ториром, Йонашем и остальными воинами, что с нами не пойдут. Пленных мы связали и приставили охрану. Если попытаются бежать — резать их без предупреждения.

— А если Рауд вернется? — спросил тот же молодой хирдман.

— Рауд сейчас в Кунгсвике и не знает, что мы уже у него на хвосте, — ответил Бьёрн. — Он думает, что мы все еще в Роскилле, пьем пиво и чешем животы. А мы — хоп! — и уже тут. Только вот горами идти тяжело. Но мы пройдем, потому что мы — викинги. А викинги не боятся ни гор, ни троллей волосатых.

— А ты сам, Бьёрн, откуда такой смелый? — спросил один из хирдманов.

— А я, — Бьёрн расправил плечи. — Я в детстве с отцом ходил на север, в горы, за овцами. Мы там по скалам лазали, сами, как козлы, были. Я тогда маленький был, легкий, меня отец на веревке спускал в расщелины, куда ягнята падали. С тех пор и привык. А еще мой дядя, пусть ему в чертогах Одина весело пируется…

— Ладно, — прервал Ратибор. — Собираемся. Беляй, ты идешь со мной в первой связке. Аудульф — во второй. Болли — в третьей, с самыми крепкими. Бьёрн — впереди, он проводник. Оружие брать только самое нужное: меч, скрамасакс, топор. Копья и большие щиты оставить. Они только мешать будут.

— А мой топор? — спросил Болли, поглаживая огромную секиру.

— Твой топор — это как твоя жена, — усмехнулся Ратибор. — Без нее ты никуда. Бери.

Болли осклабился, вспомнив свою Снежану, поцеловал лезвие и подвесил секиру за спину.

Час пролетел быстро. Воины перекусили трофейной похлебкой, запили водой из фляг, проверили веревки и узлы. Бьёрн объяснил, как завязывать «морской» узел, который не развязывается даже под тяжестью, и «петлю выживания», в которую можно просунуть ногу, чтобы повиснуть и отдохнуть.

— Горы не терпят суеты, — повторял он. — Спокойствие и еще раз спокойствие. И не смотреть вниз. Там все равно ничего интересного — только камни и море, а море вы и так видели.

Когда солнце поднялось настолько, что его свет залил скалы бледным золотом, отряд выступил.

* * *

Сначала все шло легко. Даже слишком легко. Тропа вилась между крупными валунами, поросшими мхом и низкорослым кустарником. Ноги утопали в мелком