Северная сага. Медвежья доля - Вячеслав Калинин

— Рискни.

Ульф взревел, но не по-человечески, а по-медвежьи, и бросился в атаку.

Болли встретил его своим огромным топором, но Ульф не стал бить в лоб. Он ушел в сторону, топоры его мелькнули, как крылья, и один из них чиркнул по плечу Болли, рассекая кожу и мышцу. Кровь брызнула, но берсерк даже не вздрогнул. Он развернулся, рубанул с плеча и… промахнулся. Ульф присел, пропустил лезвие над головой, и тут же вскочил, атакуя снизу. Второй топор вонзился в бедро Болли.

— Ах ты, гад! — рявкнул Костолом, отбиваясь рукоятью. Он ударил Ульфа в лицо, тот отшатнулся, оставляя топор торчать в ноге Болли.

Болли вырвал чужое оружие из раны — лезвие было все в крови, — швырнул его в сторону и снова бросился на врага. Теперь он бил уже не топором, а кулаком. Огромный, как кузнечный молот, кулак Берсерка обрушился на Ульфа. Первый удар — в грудь, второй — в плечо, третий — в голову.

Ульф устоял. Он отбивался своим оставшимся топором, но Болли, казалось, не чувствовал боли. Кровь заливала ему лицо, штанина пропиталась до колена, но он шел вперед и шел, как будто в нем жила какая-то неистребимая, демоническая сила.

— Ты силен, — признал Ульф, отступая. — Но я сильнее.

Он вдруг замер, закрыл глаза и начал раскачиваться. Тело его сотрясала дрожь, губы шевелились, выдыхая неслышные заклинания. Татуировки на его теле замерцали — или это только показалось? — и он взвыл снова. Длинно, протяжно, как волк, почуявший луну.

— Один! — закричал он. — Один, дай мне силы!

Болли, глядя на это, вдруг успокоился. Его глаза, до того бешеные, стали спокойными, даже отрешенными. Он тоже начал раскачиваться, но не как Ульф — с надрывом, а как ствол дерева на ветру. Губы Болли шевелились, произнося другие слова — те, что знали только воины из его рода.

— Ульф, — сказал он тихо, так тихо, что только противник мог его слышать. — Ты призываешь Одина. А я, хоть тоже берсерк, призываю предков. Мои предки были сильнее самого Одина, потому что они не боги — они люди, которые победили богов.

Ульф раскрыл глаза. Желтые зрачки расширились, и в них мелькнуло что-то, похожее на страх.

— Врешь, — прохрипел он.

— Проверь, — ответил Болли.

Они бросились друг на друга одновременно. Ульф — с диким ревом, вращая единственным топором. Болли — молча, выставив вперед свое огромное оружие.

Встретились они в центре площадки. Топор Ульфа описал смертельную дугу, целя в голову. Болли не уклонился. Он подставил под удар свой локоть — кость хрустнула, рука повисла плетью, но топор застрял в ней, и Ульф на секунду потерял равновесие. Этого мгновения Болли хватило, чтобы размахнуться и обрушить свою секиру на незащищенную голову врага.

Лезвие вошло в череп Ульфа по самую рукоять. Берсерк замер, постоял секунду, потом рухнул на колени. Из разрубленной головы хлынула кровь, смешиваясь с серым веществом, и тело, дернувшись пару раз, затихло.

Болли стоял над ним, тяжело дыша. Левой рукой он вытащил чужой топор из своего локтя — кость хрустнула снова, но он даже не поморщился. Поднял свое оружие, обтер лезвие о рваную штанину.

— Вот так, — сказал он, обращаясь к мертвому Ульфу. — Ты воин Одина, и я — тоже. Но мои боги сильнее, потому что они живут в крови, а не на небе.

Он повернулся к своим. Лицо его было белым, как мел, левая рука безжизненно болталась вдоль туловища, из бедра все еще сочилась кровь. Но он улыбался. Страшной, кровавой улыбкой победителя.

— Ну как я тебе, ярл? — спросил Болли.

— Хорош, — ответил Ратибор. — Очень хорош. Что с рукой?

— Заживет, — берсерк кивнул на изуродованную руку. — Я не в первый раз.

Аудульф, стоявший неподалеку, покачал головой.

— Ты, Костолом, сумасшедший, — сказал он.

— А кто не сумасшедший в нашем деле? — парировал берсерк. — Ты что, ульфхеднар, трезвым в бой идешь? Тоже мне, святоша.

Аудульф хотел что-то ответить, но в этот момент с дальнего конца бухты раздался новый крик, и все обернулись.

Увлеченные схваткой берсерков хирдманы даже не заметили, что ярл с горсткой воинов отступил к берегу. Но их было, кому там встретить.

Рауд стоял у причала с мечом в руке, а напротив него — Беляй, светловолосый и страшный в своей ледяной ярости.

— Теперь — Рауд, — устало прошептал Болли, кивнув в сторону ярла. — Иди, Исбьёрн. Твоя очередь.

Беляй не слышал. Он уже шагал к ярлу, убийце и пирату, и никто не смел встать на его пути.

А Болли Костолом тем временем отошел в сторону и сел на опрокинутую бочку.

— Хороший бой был, — тихо произнес он, ни к кому не обращаясь. — Ульф был сильным зверем, но я сильнее. Потому что я — Костолом.

Никто не спорил.

Кто-то из хирдманов подал ему флягу с водой, а лекарь Герасим занялся его раной. Берсерк пил, перевязывался и готовился смотреть на поединок мести, чтобы не пропустить ни одного движения, ни одного удара.

* * *

Рауд был высок, могуч, с длинными пепельными волосами, заплетенными в тугую косу. Кольчуга его сияла серебром, меч, прекрасной работы франкский клинок с рукоятью, украшенной серебряными змеями, сверкал в свете костров.

— Это ты здесь главный? — рявкнул он, разглядывая своего противника.

— Сейчас — я, — сказал Беляй, выходя из темноты. Его светлые волосы, лицо, руки — все было в чужой крови, но сам он казался вырезанным изо льда. — Я Исбьёрн, сын Бьёрна Синеглазого. И я пришел за тобой, Рауд.

— А, мальчишка, — неожиданно даже для себя что-то вспомнил ярл и усмехнулся, но в глазах его мелькнула тревога. — Сын того самого Бьёрна? И племянник Ормарра?

— И племянник Ормарра, — подтвердил Беляй. — Ты убил моего дядю. Ты убил его жену. Ты убил его дочерей. И ты сжег дом моего отца, который я никогда не видел.

— Дом твоего отца? — Рауд расхохотался. — Ты о чем, парень? Твой отец сгинул во франкских землях, а его одаль достался Ормарру по праву крови. Я всего лишь… убрал конкурента.

— Ты убил не конкурента. Ты убил мою кровь. И теперь я убью тебя.

— Посмотрим,