Северная сага. Медвежья доля - Вячеслав Калинин

Харальд долго молчал, размышляя.

Затевать драку, пусть даже с сотней воинов, он не хотел. Да, сейчас у него под рукой двести с лишним хирдманов, и они разобьют этого Варди. Но какой ценой? Будут потери, и большие. Сейчас для конунга это не позволительно, его хирд и так слаб и раскидан по землям данов для защиты границ от внешних угроз и усмирения внутренних врагов. Но для борьбы с конкурентами, в частности — с Хориком, очень нужны деньги. Он долго взвешивал, прикидывал, считал. Потом вздохнул.

— Пятую часть, — сказал конунг. — И мы в расчете.

— Десятую, — стоял на своем Ратибор.

— Восьмую.

— Девятую.

— Девятую — и земля ваша, — Харальд хлопнул ладонью по столу. — По рукам?

Ратибор переглянулся с товарищами. Беляй кивнул. Аудульф, скрепя сердце, тоже. Бьёрн хотел что-то добавить, но Торир зажал ему рот рукой. Йонаш промолчал.

— По рукам, — ответил Ратибор.

Конунг облегченно выдохнул. Срочно вызвали уважаемых жителей Роскилле и нескольких гостей, в присутствии которых конунг поклялся в честности совершения сделки, Беляй с Ратибором сделали то же самое. Аудульф лично сходил на корабль за деньгами. Договор был заключен перед лицом богов и свидетелей. Беляй впервые за долгое время позволил себе улыбнуться.

— Теперь земля твоя, — сказал Харальд, пожимая руку Беляю. — Владей, сын Бьёрна. И пусть твой род процветает на этой земле.

— Спасибо, конунг, — ответил Беляй. — Мы не забудем.

— Твоя доля, конунг, — Ратибор кивнул Аудульфу, и тот выложил на стол увесистый мешок с золотом и серебром — девятую часть от всего, что они привезли. — Благодарим за сотрудничество.

Харальд схватил мешок, взвесил в руках, заглянул внутрь. Блеск монет отразился в его глазах, и он снова улыбнулся — уже по-настоящему, без притворства.

— Приятно иметь дело с честными людьми, — сказал он. — Если еще что понадобится — обращайтесь. Я всегда буду рад вам.

— Обязательно, — соврал Ратибор.

Глава 8

Маленькая усадьба, которую Сигрид делила с сынишкой Олафом, стояла на отшибе, окруженная низким плетнем и чахлыми яблонями. Дом был небогат, но чист: крыша не текла, оконца целы, дым из продухов шел ровно.

Ратибор постучал. На этот раз дверь открыла сама Сигрид — худая, бледная, с красными глазами, будто недавно плакала. Увидев гостей, она вздрогнула, но пригласила войти.

— Садитесь, — сказала она, указывая на лавки. — Извините, пива нет и угостить вас нечем… Олаф, принеси всем воды.

Мальчик, который стоял за материнской спиной, быстро метнулся к бочке с водой и притащил большой ковш. Ему не было и четырех лет, но держался он уже как взрослый — серьезно, без улыбки.

Беляй, глядя на него, вдруг подумал, что когда-то и он был таким. И его мать тоже плакала по ночам, и он тоже подавал воду гостям, которые приходили с плохими или хорошими вестями. Чаще — с плохими.

— Рауд мертв, — сказал Беляй без предисловий. — Я убил его своими руками.

Сигрид замерла. Потом медленно перекрестилась (она оказалась христианкой, в отличие от большинства жителей Роскилле) и прошептала:

— Спасибо тебе, Исбьёрн, спасибо. Упокой, Господи, душу раба твоего Ормарра и всех, кто погиб от руки этого злодея Рауда.

Олаф подошел к матери, обнял ее за ноги, и она, не сдерживаясь больше, разрыдалась. Слезы текли по ее щекам, но это были слезы облегчения, слезы надежды — первый раз за долгий срок.

Ратибор дал ей время выплакаться, а потом сказал:

— Конунг признал наследство. Земля Бьёрна Синеглазого отныне принадлежит Исбьёрну. Мы хотим продать ее и отдать тебе деньги. Это будет твоя доля — за мужа, за родню, за все, что ты потеряла.

— Продать? — Сигрид вытерла слезы рукавом и удивленно посмотрела на Беляя. — Но это же твоя земля, твоя кровь…

— Земля без хозяина — не земля, а пустырь, — ответил Беляй. — Я не собираюсь здесь жить. У меня другая жизнь — в Пальтескье, в походах, на море. Там я — уважаемый человек. А тебе деньги нужнее. Ты вырастишь сына, купишь корову, построишь дом получше этого — свой. И будешь поминать нас добрым словом.

— А если кто-то снова нападет? — спросила Сигрид. — Если придут еще разбойники, как Рауд?

— Не придут, — самоуверенно заверил ее Аудульф. — Мы теперь тут самые главные разбойники. Все знают, что мы с Раудом сделали. Побоятся.

В этот момент неожиданно заговорил Йонаш из Ботшинкая — молодой угр, друг Ратибора, который до сих пор молчал. Он был широкоплечим, среднего роста и крепкого телосложения, с добрыми карими глазами и ухоженной темной бородкой. Йонаш встал, кашлянул в кулак и сказал:

— Сигрид… можно мне с тобой поговорить? Это важно.

Все переглянулись. Сигрид удивленно подняла брови, но кивнула.

— Олаф, иди во двор, поиграй, — сказала она сынишке.

Мальчик, поняв, что его выпроваживают, не стал спорить — вышел, притворив за собой дверь.

Йонаш помялся, покраснел, потом выпалил:

— Сигрид, ты мне очень понравилась. Я как увидел тебя в первый раз, когда мы пришли к тебе расспрашивать про Рауда, — сердце так и екнуло. Такая ты красивая, добрая, сильная. Да еще и христианка, что для меня тоже важно. Муж твой погиб, это горе. Но жизнь продолжается. Я хочу заботиться о тебе и о твоем сыне. Если ты, конечно, не против.

Сигрид онемела. Она открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег.

— Ты… ты что, предлагаешь мне… — запинаясь, проговорила она.

— Я предлагаю тебе стать моей женой, — твердо сказал Йонаш. — Я достаточно богат, у меня есть дом в Пальтескье, есть земля, есть скотина. Ратибор подтвердит, я хороший воин, надежный муж и детей люблю. Олафа я выращу как своего, тем более, что мы с твоим родичем Беляем большие друзья.

В комнате стало очень тихо. Ратибор одобрительно улыбался, Аудульф подавил смешок, Торир отвернулся, делая вид, что рассматривает трещину на стене. Бьёрн открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Беляй шикнул на него.

Сигрид посмотрела на Йонаша. Долго, внимательно, будто видела его впервые.

— Ты серьезно? — спросила она.

— Серьезнее не бывает, — ответил Йонаш.

— Мы знакомы всего ничего.

— А я в такие дела верю с первого взгляда. У меня отец