Северная сага. Медвежья доля - Вячеслав Калинин

Следующая неделя Сергея, его хирдманов и обитателей усадьбы была занята сборами в путь домой, в Полоцк. Усадьбу Сергей решил не продавать, а оставить в ней полтора десятка данов, нанятых из местных, для охраны имущества. Здесь же оставались все трэли и живность, чтобы хозяйство продолжало расти и развиваться. Родичи Венделы обещали присмотреть за одалем и защитить, в случае чего.

К вечеру седьмого дня, когда Сергей успел переодеться после работ по мелкому ремонту драккаров, поесть горячей похлебки, и выслушать все хозяйственные отчеты Анетты, в усадьбу явился посыльный от конунга Харальда Клака, который недавно приплыл в Орхус за своей долей от мыта, — мальчишка лет десяти, босой, в заштопанной, но чистой рубахе, с медной гривной на шее.

— Конунг Харальд Клак приглашает знатных гостей на пир, — выпалил он, глядя то на Сергея, то на его меч, отделанный серебром. — Всех, у кого есть имя и длинный корабль.

Внутри у Храфна шевельнулось нехорошее предчувствие. Харальд Клак был фигурой сложной. В истории он остался как неудачник, который потерял трон, выпросил помощь у франков, крестился ради власти и привез в Данию первых миссионеров. Но сейчас он был еще на плаву, еще правил и пока не знал, что через несколько лет его выставят вон.

— У меня есть и то, и другое, — ответил, однако, ярл мальчишке, уже зная, что отказаться нельзя. — Передай конунгу, что ярл Храфн придет с четырьмя своими людьми. И пусть готовят пиво и мед — моя глотка пересохла от морской соли.

Он повернулся к Анетте, которая стояла в дверях, обхватив себя руками.

— Не хочу на этот пир, — тихо пробормотал Храфн, натягивая через голову кольчугу. — Но не пойти — значит навлечь ненужные подозрения, а подозрительный чужеземец в этих краях долго не живет. К тому же, надо познакомиться с местным правителем и узнать, не видел ли он моих друзей. Я вернусь после полуночи. На всякий случай, будьте готовы отплыть в любой момент.

— Побереги себя, — ответила она. — К отплытию все давно готово, ты же знаешь. Я буду ждать.

Он поцеловал ее в лоб, взял Асмунда, Бьёрна, Маклауда и Редферна, и они отправились на пир в длинный дом конунга.

Все четверо спутников Сергея знали, что их ярл — человек необычный. Они видели, как он читает книги на чужих языках, как непривычно думает, как хитро меняет личины одну за другой, чтобы заработать для хирда побольше серебра. Но ни один не спрашивал его ни о чем. Они доверяли своему ярлу безоговорочно. Доверились и сейчас.

Глава 2

Пир шел в длинном доме, который местные называли не иначе как «Палата Коня» — по резному конскому черепу, укрепленному над главными дверями. Внутри было жарко от трех больших очагов и от дыхания полутора сотен человек. Скамьи были расставлены вдоль всех стен, а столы уставлены деревянными мисками, досками и жбанами с самыми разнообразными кушаньями и ломились от обилия сосудов с питьем. В дальнем конце, на возвышении, стояло кресло конунга — грубое, тяжелое, с подлокотниками в виде медвежьих лап.

Харальд Клак оказался не таким, как представлял себе Храфн. Он ожидал увидеть грузного воина с бычьей шеей. Вместо этого с кресла поднялся человек средних лет, сухощавый, с острыми плечами и нервным лицом. Его светлые волосы были заплетены в одну косу, перевитую кожаным ремешком. Глаза его внимательно следили за всем залом, взгляд казался то рассеянным, то пугающе пристальным.

— Ярл Храфн! — провозгласил глашатай, парень с громовым голосом и прыщавым лицом. — Гость из-за моря, хозяин двух драккаров, друг соболей и враг трусов!

— Звучно, — прокомментировал Бьёрн Корабел, потирая руки. — Особенно про соболей.

Храфн поклонился хозяину, не сгибая спины — так, как кланяются равному. Потом выпрямился и посмотрел прямо во внимательные, прищуренные глаза конунга.

— Благодарю за приглашение, Харальд, сын Хальфдана, — сказал он. — В твоем доме пахнет медом и честью. Редкое сочетание.

Конунг усмехнулся — одной стороной рта, словно проверял, не разучились ли еще его губы улыбаться.

— Садись, ярл. Твои люди — вон на ту скамью, к моим хирдманам. А ты сядь рядом со мной. Я хочу смотреть на тебя, пока пью, и слушать.

— Пьющий конунг — плохой наблюдатель, — заметил про себя Храфн, но все же занял указанное место — справа от конунгова помоста.

Пир покатился своей чередой. Подавали жареную свинину с яблоками, копченую рыбу, сыр из козьего молока, черный хлеб с тмином. Пиво и мед лились рекой — сначала легкие, молодые сорта, потом старые, выдержанные и хмельные, от которых у незнающих быстро мутнело в глазах. Скальды горланили саги о подвигах живых и мертвых. Женщины-рабыни разносили кубки, и одна из них, черноволосая, с раскосыми глазами, задержала взгляд на Храфне дольше, чем следовало.

Но Храфн не обратил внимания. Он почти не пил и сидел, притворяясь, что заливает в себя напиток кубками, а на самом деле выливал его под стол, на земляной, посыпанный соломой, пол, когда никто не видел. Голова должна была оставаться ясной.

К середине пира, когда самые буйные гости уже начали ссориться из-за женщин и добычи, а тихие — засыпать прямо за столами, конунг Харальд вдруг поманил рукой Храфна к себе и наклонился к его уху, когда тот приблизился.

— Ты не похож на ярла, — сказал он тихо, так, чтобы не слышали другие. — Я видел ярлов из разных мест — от норегов до вестманнов32. У них глаза либо бешеные, либо пустые. А у тебя — как у священника. Как у христианского попа из-за Рейна. Кто ты и что привело тебя в мои земли?

Храфн медленно повернул голову.

— Может, я и был священником, конунг. В другой жизни.

— Шутишь?

— Моя жизнь — не шутка. Она — книга, которую я уже прочел, а теперь вынужден переписывать от руки. А пришел я сюда, потому что договорился с товарищами встретиться в Орхусе. Ярл Варди Хвидфальк — слыхал о таком, конунг?

— Слыхал, — медленно ответил Харальд. — И даже встречался с ним.

— Он был здесь? — быстро спросил Сергей.

— Здесь — нет, — процедил конунг. — Я виделся с ним в Роскилле, не так давно.

— Что с ним? Куда он поплыл? —