Северная сага. Медвежья доля - Вячеслав Калинин

Сергей, садясь на место. — Они напуганы не меньше своего конунга. Мы теперь будем ждать, не решит ли конунг, что проще отрубить мне голову, чем поверить в мои слова. Но к утру надо быть готовыми к отплытию.

Однако Харальд не вернулся в палату. Пир затих сам собой — гости стали расходиться по домам или разбредаться здесь же по лавкам и шкурам, догорали очаги, и только дым все так же вился под крышей, уходя в вытяжные отверстия.

* * *

Утром Сергей поднял своих людей затемно. Пока на востоке только занималась бледная заря, они уже стаскивали к причалу последние мешки с припасами, проверяли снасти и укладывали весла. Два драккара и снекка стояли у кнехтов, чуть покачиваясь на утренней волне. Никто из местных еще не выходил из домов — только чайки кричали, да где-то за частоколом лаяла собака.

Сергей уже собирался отдавать команду отчаливать, когда на берег вышел конунг Харальд Клак. Один. Без телохранителей, без оружия — только в льняной рубахе, подпоясанной кушаком с одним ножом, и с непокрытой головой. Волосы его, не заплетенные в косу, падали на плечи. Под глазами залегли тени — он явно не сомкнул глаз всю ночь.

Сергей замер на причале у борта драккара. Люди его тоже застыли, положив руки на рукояти мечей и топоров.

— Не бойтесь, — сказал Харальд негромко. — Я, как видите, один и не сделаю вам дурного.

Он подошел к самому краю причала, остановился в двух шагах от Сергея и долго смотрел на него — тем своим странным, внимательным взглядом, который трудно было выдержать.

— Я думал всю ночь, — произнес конунг. — О твоих словах. Об этих Ансгаре и Антберте. О том, что через три зимы я приму чужую веру, — он помолчал, потирая переносицу. — Знаешь, что меня больше всего пугает?

— Что ты сам не знаешь, правда это или ложь? — спросил Сергей.

— Нет, — Харальд покачал головой. — Меня пугает, что я хочу, чтобы это оказалось правдой. Потому что если это правда — значит, моя судьба уже написана и мне не нужно ничего решать. Никто не назовет меня трусом за то, что я побежал к франкам, никто не скажет, что я предал Тора, — ведь это боги сами указали мне дорогу через твои уста.

Он усмехнулся — невесело, но без злобы.

— Ты снял с меня тяжесть выбора, годи Храфн. И за это я должен был бы тебя убить. Или наградить. Но я не сделаю ни того, ни другого. Просто запомню твое лицо. И если через три года Ансгар и Антберт действительно ступят на мою землю, я велю вырезать твое имя на камне, чтобы все знали — был такой чужеземец, который видел дальше, чем другие.

— А если не ступят? — спросил Сергей, хотя знал, что все произойдет именно так, как он говорил.

— Если не ступят — значит, ты был просто ловкий лжец. И я забуду о тебе, как забывают о плохом сне. Я обещал сказать про твоего друга, так вот: он был в Роскилле, сильно помог мне кое с чем, за что я ему благодарен, а потом он уплыл на север, к норегам. Больше его корабли в моих водах не видели. Если ярл Варди Хвидфальк вернется, я скажу ему, что ты искал его, — Харальд вдруг протянул руку — не для удара, не для дара, а для рукопожатия, как это делали купцы на торгах, скрепляя устный договор. — Плыви с миром, ярл Храфн. Или как тебя там. Годи. Ты не должен мне ничего. И я теперь не должен тебе.

Сергей пожал его руку. Ладонь у конунга была сухой и горячей, как у человека, который только что проснулся от кошмара.

— Береги себя, Харальд, сын Хальфдана, — сказал Сергей. — Твоя сага только начинается.

Он развернулся, шагнул на весло, и через минуту уже стоял на корме переднего драккара.

— Отдать концы! — крикнул он.

Весла ударили по воде. Паруса, поймав утренний бриз, наполнились ветром. Три корабля медленно, один за другим, отошли от причала, развернулись и взяли курс на восток.

Харальд стоял на берегу, пока драккары не превратились в темные точки на горизонте. Потом он повернулся и пошел обратно в свой длинный дом — к ярлам, которые ждали его с хмурыми лицами, и к богам, которых он, возможно, уже начал предавать в мыслях.

А Сергей, стоя на корме, глядел на убегающую воду и думал о том, что только что сделал. Он не купил союзника, не нажил врага. Он просто посеял семя в чужую душу — и теперь оставалось только ждать, прорастет ли оно через три года, когда история подтвердит его правоту.

— Курс на восток, в Данциг, — сказал он кормчему. — К землям поморян. Теперь мы будем ждать Ратибора там.

И два драккара со снеккой ушли в море, оставив за кормой и город Харальда, и его сомнения, и этот негромкий разговор на рассвете, который ничем не кончился, но мог бы стать началом многого. И, возможно, когда-нибудь еще станет, потому что Сергей планировал обязательно сюда вернуться.

Глава 3

Итак, Орхус остался позади на рассвете. Сергей стоял на корме «Быстрого Ворона» и смотрел, как тает берег, озаряемый первыми лучами восходящего солнца. Он не испытывал никакой тревоги — только холодный, ясный расчет. Все было сделано правильно. Пир в доме конунга, предсказание, брошенное в лицо конунгу Харальду Клаку и его хмельным ярлам, последний разговор с конунгом на причале — все это осталось там, в длинном доме с массивными столбами и резным черепом коня над входом. Сергей обязательно вернется в Орхус, даже хотя бы потому, что у него там остался одаль, честно купленный на свои деньги, и остались его люди, те, которые будут присматривать за имуществом. Никто не посмеет отобрать это у него, даже конунг. Законы Севера чтутся здесь строго. Харальд не посмеет прибрать усадьбу к рукам, по крайней мере, пока Сергей жив. А умирать он не собирался — ему предстоит еще очень много важных дел.

— Курс на восток, — тихо сказал Сергей Бьёрну Корабелу. — В Данциг.

— Знаю, — коротко ответил кормчий.

Бьёрн Корабел был молчалив, сосредоточен и говорил только по делу. Свое прозвище он носил гордо, зная ремесло кормчего, гораздо лучше большинства коллег по