Северная сага. Медвежья доля - Вячеслав Калинин

Трижды свистнула ночная птица. Это был условный сигнал.

Беляй скользнул вниз, бесшумный, как призрак. Его ноги в мягких ботинках ступали по мокрой траве без единого звука. Дозорный на крыше большого дома сидел, свесив ноги, и клевал носом. Беляй подобрался почти вплотную, прежде чем тот поднял голову.

— Ты кто? — глупо спросил дозорный, широко зевнув.

Беляй не ответил. Его клинок коротко, по-деловому, вошел под ребра, и дозорный рухнул вниз, даже не вскрикнув. Беляй подхватил его тело, чтобы не громыхнуло, и осторожно опустил на землю.

Через секунду дозорный на соседнем доме получил метательный нож в горло. Это Аудульф постарался.

Бьёрн тем временем крался к воде. Двое дозорных сидели у причала, грели руки над маленьким костерком и о чём-то переговаривались. Бьёрн подполз на брюхе, замер, прислушался.

— … а я говорю, что ярл Рауд не прав, — сказал один. — Зачем он убил Ормарра? Тот же был не враг, а сосед.

— Молчи, — ответил второй. — Ярл после шторма сам не свой, не в себе совсем. Услышит — головы лишимся.

— Не услышит. Он сейчас с той тир31, которую из Роскилле недавно привезли. Ему не до нас.

Бьёрн не стал ждать. Он выскочил из темноты, одновременно ударив двоих — одного ножом в спину, под лопатку, прямо в сердце, второго острием меча в шею. Удар был такой силы, что голова этого дозорного повисла на бок — меч перерубил позвоночник. Враги рухнули на землю замертво.

— Теперь тихо, — прошептал Бьёрн, прижимая палец к губам. — Всем спать, спать.

Краем глаза он увидел, как воины Ратибора и Болли уже врываются в длинный дом, и тут же услышал звон стали.

Кто-то все-таки успел крикнуть.

— Тревога! Враги!

И тишина разлетелась вдребезги.

То, что началось дальше, было похоже не на сражение, а на извержение вулкана. Из домов выскакивали полуодетые люди — кто с мечом, кто с топором, кто просто с ножом. Они спросонья не понимали, что происходит, но оборонялись отчаянно, потому что за спиной у них была вода, а впереди — смерть.

Болли Костолом ворвался в большой дом сзади, снес дверь с кожаных петель одним ударом ноги, и его секира запела свою страшную песню. Первый, кто попался ему на пути — здоровенный детина с рыжей бородой, который попытался было ударить копьем, но берсерк отбил его в сторону, рубанул секирой по руке, и рука с глухим стуком упала на пол.

— Не надо было просыпаться, — прорычал Болли.

Детина заорал, схватился за культю, но Болли уже был далеко, прорубая себе дорогу к главному входу, туда, где сражался Ратибор со своими.

Да, у главной двери Ратибор бился с тремя сразу. Его меч, узкий и быстрый, пел в воздухе, отражая удары, нанося ответные. Один враг упал, второй отступил, третий попытался зайти со спины, но напоролся на меч подоспевшего Аудульфа.

— Мы здесь! — крикнул ульфхеднар своему ярлу.

— Вижу, — ответил Ратибор, разворачиваясь и рубя следующего нападающего от плеча до груди.

* * *

Аудульф, которого Ратибор взял с собой, оставив за старшего вместо себя в лагере Торира, бился теперь рядом. Его клинки крушили все — щиты, мечи, человеческие тела. Он двигался медленно, но неумолимо, как прилив, который сметает все на своем пути.

— Давай, ребята! — орал он, размахивая окровавленным оружием. — Бей их! Вперед!

Воины Рауда, хоть и были застигнуты врасплох, дрались как звери. Многие из них прошли не один поход, видели смерть и не боялись ее. Им удалось вырваться из длинного дома, выдавив через вход Ратибора с Аудульфом и их хирдманами. Враги сбивались в кучки, прикрывая друг друга щитами, и медленно отступали к причалу, к кораблю.

— Не дайте им уйти! — крикнул Ратибор.

Но самый страшный бой разгорелся все же у длинного дома, где из дальней клети выскочил сам Рауд.

— Ярл! Ярл с нами! — заорали его люди, и их боевой дух взлетел.

Схватка завертелась с новой силой.

Вслед за ярлом, словно тень, отделившаяся от стены, шагнул тот, кого воины Ратибора не заметили сразу. А когда заметили — у многих похолодело внутри.

Это был человек огромного роста — не ниже Аудульфа, но куда страшнее. Голова его была гладко выбрита, и на бледной коже черепа чернели татуировки — руны, сплетенные в замысловатые узлы, такие древние, что, казалось, их выжег сам Один. Тело воина, обнаженное по пояс, все было покрыто теми же знаками: на груди — ворон, расправляющий крылья; на руках — оскаленные медвежьи морды; на животе — Иггдрасиль, Мировое Древо, чьи корни уходили в пах, а ветви поднимались к горлу.

В каждой руке страшный воин держал по топору. Не как Болли — один огромный, а два одинаковых, средней тяжести, с широкими, почти ровно полукруглыми лезвиями и довольно короткими рукоятями. Топоры эти вращались в его руках с легкостью, будто были не из железа, а из тростника. Воин вращал их одновременно — один по часовой стрелке, другой против, и это создавало вокруг него мерцающий круг смерти, в который никто не рисковал сунуться.

— Ульф, — завороженно прошептал Бьёрн Болтун. — Берсерк Ульф. Он служит Рауду уже три года. Говорят, он пьет кровь убитых врагов и ест сырое мясо. И не человек он вовсе, а оборотень.

— Враки, — буркнул Аудульф, но невольно отступил на шаг и приподнял мечи. — Я и сам — оборотень.

Ульф оглядел поле боя. Его глаза, желтые, как у зверя, с вертикальными зрачками, не мигая, скользнули по варягам. Он выбрал Ратибора. Сделал шаг в его сторону, и топоры зажужжали громче.

— Стоять! — крикнул Болли Костолом, выступая вперед. Глаза его уже наливались той мутью, которая предвещала берсеркский транс. — Этот — мой.

— Болли, он опасен, — предупредил Ратибор.

— А я, по-твоему, не опасен? — берсерк усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Ты, ярл, хороший воин, но с этим зверем тебе не совладать. Ты бьешься разумом. А он — нет. Он бьется тьмой. Тут нужна тьма похлеще.

Болли шагнул к Ульфу. Тот остановился, слегка наклонил голову набок, рассматривая противника. Вращение топоров замедлилось, но не прекратилось.

— Ты тоже берсерк, — произнес Ульф даже не спрашивая, а утверждая.

Голос у него оказался низким, скрежещущим, будто два валуна терлись друг о друга.

— Костолом, — коротко ответил Болли. —