Северная сага. Медвежья доля - Вячеслав Калинин

— Это обманка, — сказал Бьёрн, не оборачиваясь. — Первые полчаса — легкая разминка. Потом начнется.

И он не соврал.

Склон резко ушел вверх, камни стали крупнее, глаже, словно их отполировали ледники тысячи лет назад. Зацепок почти не было. Приходилось хвататься пальцами за едва заметные трещины, подтягиваться, перебирая ногами в поисках хоть какого-то выступа.

— Идем гуськом, след в след, — скомандовал Бьёрн. — Я наверх, за мной — ярл Ратибор, потом Исбьëрн, Аудульф, Болли, потом все остальные. Если кто отстает, то кричите, но не громко. Горы — как большой барабан, звук далеко идет.

Сам Болтун лез с поразительной для его телосложения легкостью. Короткие ноги пружинили, длинные руки хватались за невидимые для других опоры. Казалось, он чувствует каждый выступ, каждую щель кончиками пальцев.

— Здесь уступ, — бросал он вниз Ратибору. — Ставим ногу. Выше. Еще выше. Теперь правая рука. Схватился? Хорошо. Теперь левая. Тянись. Мои слова передавай следующему.

Ратибор, шедший вторым, чувствовал, как напряжены мышцы, как пот заливает глаза. Он не боялся высоты — он боялся подвести своих, ведь если сорвешься, то утащишь за собой и тех, кто ниже.

— Не смотри вниз! — крикнул Бьёрн, словно прочитав его мысли. — Смотри только на меня и на скалу. Ты сильный, ты справишься. Я верю в тебя, ярл.

— Спасибо за поддержку, — прохрипел Ратибор, перехватывая рукой очередной выступ.

За ним лез Беляй. Он был спокоен, как лед. Его светлые волосы прилипли к лицу, но руки двигались ровно, методично. Он не торопился, не делал лишних движений. Каждый захват, каждый шаг были выверены и точны.

— Ты будто всю жизнь лазал, — заметил Бьёрн, когда Беляй подтянулся к ним с Ратибором на небольшую площадку.

— В детстве мы с братьями забирались на крышу нашего дома, — коротко ответил Беляй. — Отец с матерью нас ругали, но мы все равно лазали. А потом в Альдейгье — там тоже есть, где полазать.

— Ай да молодец, — одобрил Бьёрн. — Такие мне нравятся. Без лишних слов, но с правильным делом.

Дальше — больше. Теперь скала стала почти отвесной. Бьёрн достал веревку, привязал к ее концу железный крюк и ловко, как кошку, забросил его вверх. Крюк звякнул о камень, зацепился за что-то невидимое.

— Первый, — сказал он, дернув веревку. — Держит. Полезли по одному.

Болтун сам полез первым, перебирая руками и ногами, иногда зависая на одной руке, чтобы нащупать следующий уступ. Пот заливал глаза, он смахивал его тыльной стороной ладони и снова лез.

— Боги, какой же я дурак, — бормотал Бьёрн себе под нос, — что связался с этими варягами. Сидел бы в Роскилле, пил пиво, ловил рыбу. Нет, потащился в горы, как молодой. А ведь мне уже… а сколько мне? Тридцать? Или тридцать три? Забыл. Но чувствую, как будто бы все пятьдесят.

Раскачиваться на веревке было страшно, но Бьёрн не показывал страха. Он знал: если проявить слабость, то могут дрогнуть и другие.

— Готово! Это Козий Лоб! — крикнул он, когда его ноги встали на широкий уступ. — Кидаю конец.

Веревка полетела вниз, и снизу пошли воины. Первым Ратибор, за ним Беляй с Аудульфом, потом остальные. Они поднимались медленно, с остановками, и каждая остановка была мукой — ноги дрожали, пальцы сводило судорогой, дыхание сбивалось.

Болли Костолом лез с особенным трудом. Его огромное тело, такое удобное в бою, в горах становилось проклятием. Он кряхтел, ругался, срывался, но каждый раз удерживался на веревке и лез дальше.

— Козел ты, Болли, — весело усмехнулся кто-то снизу.

— Сам ты козел! — огрызнулся берсерк. — Вот спрыгну сейчас тебе на голову, и ты у меня запляшешь!

— Не ссорьтесь, — одернул их Бьёрн. — Энергию берегите для врагов.

— Никто и не ссорится, мы просто беседуем, — отозвался Болли, осторожно переставляя ноги на скользких камнях.

Участок, который Бьёрн назвал «Козий Лоб», занял почти час. И это была только треть пути.

К полудню они добрались до первой крупной стоянки — небольшой пещеры, выбитой в скале ветрами и дождями. Пещера была не глубже шести шагов, но достаточной, чтобы укрыться от ветра и перевести дух.

— Отдыхаем пятнадцать минут, — распорядился Ратибор. — Пьем, едим, но не шумим.

Воины попадали на каменный пол, кто где стоял. Достали фляги, вяленое мясо, сухари. Ели молча, усталость притупила даже желание шутить.

Бьёрн сидел у входа, высунув голову наружу, и смотрел на небо.

— Я люблю небо, — сказал он, показывая пальцем вверх. — На нем солнце, луна, звезды. По ним моряки путь держат.

— Ты умеешь читать путь по звездам, что ли? — спросил Болли, с хрустом жуя сухарь.

— А как по-другому⁈ Я же кормчий! — Бьёрн гордо выпрямился. — Я в море с детства и звезды — моя карта. Отец научил. Он говорил: «Бьёрн, если ты не знаешь звезд, ты слепой в море, а слепой моряк — это не моряк, а покойник». Я тогда спросил: «А если тучи?» А он усмехнулся и сказал: «Тогда молись богам, чтобы они тебя вынесли куда надо». И после подарил мне солнечный камень30. С тех пор этот камень всегда со мной.

— Мудрый человек твой отец, — заметил Беляй.

— Был, — Бьёрн вздохнул. — Он утонул в море. Не в горах погиб. Так что я по нему плачу каждый раз, когда вижу море, но не показываю вида.

Пятнадцать минут пролетели быстро. Ратибор поднялся, отряхнулся.

— Вперед. Стемнеет через четыре часа. Мы должны успеть до захода солнца.

Они снова полезли. Теперь скала стала еще круче, и Бьёрн решил использовать две веревки сразу — одну для страховки, вторую для подтягивания. Он объяснил каждому, как завязывать узлы, как перекидывать веревку через выступы и как распределять вес.

— Если кто-то сорвется, то не упадет, — сказал Бьёрн. — Но если сорвутся двое — держитесь за что можете, ребята. Веревка может не выдержать.

Тяжелее всего пришлось на «Ледяной стене» — участке скалы, который был отполирован древним ледником до такого состояния, что нога скользила даже по самым маленьким шероховатостям. Здесь, по словам Бьёрна, он потерял еще одного хорошего парня несколько лет назад.

— Дайте мне крюк, мои закончились, — сказал он, доставая