И сгустился туман - Джули Си Дао

выглядеть жалко, но в эту минуту знание необходимо мне как воздух. Я оглядываюсь на Артура и пытаюсь глазами и улыбкой сказать ему, что сильно его люблю, что сожалею о нарушенном обещании танцевать остальные танцы только с ним и что обязательно заглажу вину. Судя по лицу, он мне не верит, и это вполне понятно.

– Миссис Эджертон умерла, – говорю я, поворачиваясь обратно к Владу. – Ты выпил ее досуха. Но если бы ты пожелал сделать ее своей спутницей… ты бы оставил немного крови? Выпил только часть? Это так легко?

Смех Влада полон опасных обертонов, и все же он определенно доволен. Ему нравится мое любопытство и трепет перед ним, нравится формировать мою неискушенную натуру.

– Я бы не стал употреблять слово «легко». Я кусаю избранную жертву множество раз, но строго слежу, чтобы не обескровить ее полностью. А когда я впрыснул достаточно яда, избранник должен вкусить моей крови и до восхода солнца совершить свое первое убийство. Вот как это делается, моя маленькая бунтарка Люси.

Я содрогаюсь, и глаза Влада удовлетворенно вспыхивают – он думает, что привел меня в ужас, но если бы он решил прочесть мои мысли, причинив мне ту резкую, пульсирующую боль, то узнал бы правду: я представляю, как его рот раз за разом находит мою шею, целует, кусает и пьет меня, как его руки исследуют мое тело, а зубы меня освобождают. Впереди бесконечность – я буду со своими близкими, и они меня не потеряют. Целая бесконечность, чтобы наслаждаться чудесами мира, путешествовать, учиться, жить так, как я никогда и не мечтала.

Я крепче сжимаю плечо Влада.

– Быть вампиром – значит быть живее живых, ведь вампир – больше чем человек. Твои силы неограниченны, ты не связан правилами, в первую очередь теми, что налагают на людей жизнь и смерть.

Влад вновь изгибает бровь, довольный моим благоговейным тоном.

– Разве не видишь? Влад, это все, абсолютно все, чего я хочу. Ты обладаешь тем, о чем я мечтаю для себя!

Его улыбка исчезает так внезапно, что я сбиваюсь с шага в танце.

– Что такое?

Одобрение на лице Влада сменяется ледяной суровостью, столь грозной, что меня пробирает до костей.

– Что ты сказала? – тихо рычит он.

Я не понимаю, чем вызвана ненависть в его взгляде, ведь только что он был таким нежным и внимательным, но сказанного не воротишь. Я собираю остатки мужества, потом смотрю прямо в эти холодные, свирепые глаза и говорю:

– Влад, сделай меня такой же, как ты. Сделай меня своей спутницей.

Он роняет руки, и, глядя друг на друга, мы неподвижно застываем в кругу танцующих. Ярость рвется из Влада, как лесной пожар, но когда он открывает рот, голос его невероятно мягок и бархатист:

– Ты смеешь мне приказывать? Смеешь чего-то требовать от меня?

Я отшатываюсь, смущенная и испуганная.

– Конечно нет… Я только… я…

Он взирает на меня так, как следовало взирать мне, когда он умертвил вдову, – словно на земле нет ничего более чудовищного, гадкого и отвратительного.

– Я, – холодно произносит Влад, – не подчиняюсь твоим приказам.

– Влад, прошу…

Не проронив больше ни слова, он уходит, оставив меня стоять посреди зала.

Глава двадцатая

Не обращая внимания на взгляды и шепотки, я вслед за Владом выхожу на террасу. Когда дверь закрывается, отрезая звуки музыки и гул голосов, мне кажется, будто я снова во сне с Владом. Однако на этот раз он смотрит на меня не с интересом и нежностью, а так, будто хочет прямо сейчас оторвать мне голову.

Обхватив себя руками, я ежусь от холода океанского бриза и его взгляда.

– Отчего ты так рассердился? Я и не думала тебе приказывать, это лишь просьба.

Его резкий, взрывной смех заставляет меня вздрогнуть.

– Еще того не лучше!

– А что тебя так удивляет? Каждую ночь, которую мы проводили вместе, я рассказывала о том, какой загнанной и беспомощной себя чувствую. Ты показал мне выход, разве не понимаешь? Ты явил мне свой настоящий облик, и я увидела в этом спасение, возможность найти себя.

– Ты так легко готова отказаться от всего, что у тебя есть в жизни? От матери, друзей, Артура?

Я сконфуженно качаю головой.

– Почему я должна от них отказываться? Я буду с ними, покуда они живы. Им не придется оплакивать меня, как я оплакиваю отца. – Я подхожу к Владу и хватаю его за лацканы. – Я никогда не принадлежала к миру живых, но и быть замурованной с мертвыми тоже не желаю. Ты обитаешь в мире между ними, и я хочу того же.

Влад отрывает мои пальцы от сюртука. Смертельно-опасный, он зловеще склоняется надо мной, почти нос к носу.

– С чего ты взяла, что вправе просить этого у меня? Молодой женщине вроде тебя следует быть скромной и невинной. Тебя должна отталкивать сама мысль о том, кто я есть, как бы интересно и притягательно ни было поначалу. Тебе полагается бежать от меня, а не ко мне. Неужели в тебе нет ни достоинства, ни добродетели, раз ты решилась на такой выбор? – Влад поворачивается ко мне спиной и, положив руки на перила, устремляет взор на море.

– Но ведь ты сделал такой же выбор. Отдал собственную душу ради этого существования.

– Это не одно и то же.

– В чем разница? – не отстаю я. – Я не понимаю. Мы оба хотим ускользнуть от смерти. Ты хотел от жизни большего, нежели постоянной борьбы за власть, а я не хочу, чтобы моя жизнь свелась к вынашиванию детей и старости. Ты сам сказал, я твоя родственная душа.

Влад круто разворачивается и смотрит на меня с откровенным презрением.

– Я несу чепуху, когда увлечен женщиной. А это было увлечением, Люси. Надеюсь, ты не настолько глупа, чтобы воображать, будто я могу тебя полюбить. Ты – игрушка, развлечение в моей долгой и зачастую унылой жизни, так, немного позабавиться и забыть. А ты, верно, представляла себя этакой темной королевой рядом со мной?

– Разумеется, нет, ведь и я тебя не люблю, – скрывая боль, я стараюсь говорить как можно спокойнее. – От тебя мне нужна не любовь, а нечто большее, то, чего до сих пор в полной мере мне не дал никто: сочувствия и принятия. Ты – мастер обмана, но правду не спрячешь.

– И в чем же правда? Будь любезна, просвети меня, – язвительно бросает Влад.

Не дрогнув, я смотрю ему в глаза.

– Правда в том, что я, хоть и не получила