И сгустился туман - Джули Си Дао

Я трясусь от страха, вспоминая проколы на шее Дианы Эджертон и представляя, как острые зубы вонзаются в мою нежную плоть, и в то же время сгораю от ненасытной похоти: соитие необходимо мне как воздух.

– Пожалуйста, – стону я, даже не понимая, о чем молю, – пожалуйста, Влад.

Одной рукой он спускает мою ночную сорочку еще ниже, высвобождает левую грудь и нежно обхватывает ее холодной ладонью. Большой палец находит мой сосок, и по всему моему телу разливаются волны нестерпимого возбуждения. Никогда еще ко мне так не прикасались, и я изумляюсь, как, черт возьми, без этого жила. Я опираюсь на Влада всем телом, не заботясь о том, что мы оба можем опрокинуться навзничь, однако он выдерживает давление, словно гранитная скала. Его большой палец ласкает мою грудь, губы пробуют меня на вкус, и я более не отдаю себе отчет, какую мелодию играю.

Между ног у меня мокро, как если бы я окунулась в море. В пьесе нарастает крещендо, а мне кажется, будто я бегу, бегу вверх по холму, широко раскинув руки в предвкушении того счастливого мгновения, когда устремлюсь с вершины в обратном направлении.

Рука Влада перемещается к моему горлу. Я ощущаю резкое жжение: его ногти оцарапывают кожу у меня под ухом, он приникает к царапине ртом и жадно высасывает мою кровь, стараясь при этом не касаться меня зубами. Я закрываю глаза и издаю протяжный стон – наконец-то несусь вниз. Перед глазами вспыхивают разноцветные пятна. Я в свободном падении, таком же захватывающем, как прыжок со скалы навстречу верной смерти. Мои руки соскальзывают с арфы, в объятьях Влада я дрожу, как лист на ветру, охваченная ураганом ощущений. Он заканчивает пить кровь и напоследок одаряет меня нежным поцелуем. Ухо щекочет его тихий смех:

– А теперь спи, моя Люси. Скоро мы встретимся вновь.

Я моргаю, и озаренная свечами гостиная исчезает. Я лежу в постели рядом с Миной, которая крепко спит, подложив под щеку ладонь. За окном еще темно, моя комната окутана сумраком. Кажется, будто я провела здесь всю ночь, как и полагается. Да, как полагается хорошей девочке.

Но когда я сажусь в кровати и натыкаюсь взглядом на свое отражение в зеркале над туалетным столиком, то обнаруживаю, что коса растрепалась, а ночная сорочка спущена до пояса. Между ног влажно. Дотрагиваюсь до шеи с левой стороны и едва не вскрикиваю, увидев на подушечках пальцев едва заметные следы крови.

Не сдержавшись, я улыбаюсь собственному отражению, ведь я отнюдь не хорошая девочка. Совсем, совсем не хорошая.

Глава девятнадцатая

Всю свою жизнь я верила в истину: я рождена, чтобы выйти замуж, родить детей и умереть. Никогда – даже в самых дальних уголках моей загнанной в клетку, страдающей души – я не позволяла себе думать иначе. Никогда в своей двойственности – одна моя половина смирилась с ожиданиями общества, другая тянулась к смерти – я не предполагала, что выход есть. Теперь же я знаю, что можно обмануть смерть и жить, не подчиняясь правилам мира людей. Я услышала музыку вечности, бесконечного времени, которого хватит на все, что я мечтала совершить, и, раз проснувшись, моя душа более не уснет.

Упырь. Вампир. Слова звучат у меня в голове, точно песня.

После нашего дуэта Влад не призывает меня целую неделю, и внешне я проявляю полное послушание, так что мама и Мина не нарадуются: всю ночь сплю, не вставая с постели, наношу визиты, когда велят, и притворяюсь, что с интересом выбираю цветы и постельное белье к предстоящей свадьбе. Однако внутри я вновь и вновь переживаю события той ночи и радуюсь, что мне не грозит расставание с любимыми людьми. Смерть освободила бы меня, но при этом разлучила бы с мама, Миной и Артуром. Я бы причинила им ту же боль, что терзает меня после кончины папа.

Теперь я всегда буду рядом с ними, буду любить их, пока они живы. Я могу выйти за Артура и сделать его счастливым, зная, что для меня это не конец. А после того, как он умрет, меня ждут бесчисленные столетия, на протяжении которых я смогу ходить по земле, наслаждаясь свободой.

Об ограничениях, связанных с его силой, Влад говорил небрежно, а значит, и для меня они будут пустяками. Я могу питаться кровью животных и не вредить людям, могу спать днем, чтобы избегать солнца. И, главное, я не буду одна: Влад навечно станет моим учителем, наставником и защитником, а в ответ я в качестве возлюбленной и наперсницы избавлю его от одиночества.

Я не настолько глупа, чтобы представлять себе идеальную картину, да и вечный союз мне не нужен. Я вожделею Влада, восхищаюсь им, и да, я к нему неравнодушна, и все же некоторые его наклонности меня пугают, и не в последнюю очередь – способность в любой момент вторгнуться в мой разум. Возникни такая нужда, мы могли бы существовать в разных странах или даже на разных континентах столько, сколько пожелаем, а потом найти друг друга снова. Я все обдумала, и я наконец счастлива, так счастлива, что хочется петь и танцевать.

Вот что я скажу Артуру, пускай он мне и не поверит. Два дня назад он приехал из Лондона в Уитби и задумчиво наблюдает за мной. Я ни разу с ним не заигрывала, и моя новая сдержанность его тревожит.

– Люси, ты на меня сердишься? – печально спрашивает он.

На дворе середина августа, ясное, солнечное утро. Сегодня тепло, и мама предложила позавтракать в саду. А потом – столь естественно, что это явно было спланировано заранее, – и она, и Мина под какими-то предлогами скрылись в доме, оставив меня наедине с Артуром. Я сижу у розового куста и любуюсь бабочками, которые беззаботно порхают над цветами, словно никогда не умрут. Но они умрут. Все умрут. Вечная жизнь – привилегия одного лишь Влада, и я тоже хочу жить вечно рядом с ним.

Я через стол улыбаюсь Артуру.

– За что мне на тебя сердиться? Ты проделал долгий путь, я по тебе скучала, и ты порадовал нас такими чудесными подарками. – Щедрый, предусмотрительный Артур приехал с цветами и милыми безделушками для всех нас, включая Мину, а мне подарил сапфировое колье, еще одну реликвию из фамильной сокровищницы.

– Не знаю, –