Вольный лекарь. Ученик. Том 5 - Сергей Витальевич Карелин

— Нет никаких руномагов. Это он сам придумал. Какая-то уловка. Мошенник — вот он кто, — Петр Артурович положил в рот оставшийся кусок пирожка и принялся интенсивно жевать.

Экзамены начнутся через две недели и продлятся тоже две недели. Если он не успеет доехать, то будет официальная причина отказать ему, но если он приедет и подаст документы… Как же избавиться от него, ведь по закону в академию могут поступить все желающие?

Профессор сомневался, что какой-то паренек из далекой глубинки сможет конкурировать с подготовленными юношами и девушками из лекарских династий, но ведь всегда существовала хоть небольшая, но вероятность того, что его результаты будут выше, тогда он войдет в двадцатку лучших и его возьмут на учебу. Как бы это предотвратить? Будь он ректором, нашел бы способ избавиться от человека, который может бросить тень на всю академию, но профессор был всего лишь деканом и преподавателем, поэтому власти в управлении почти не имел. Нет, он, конечно, мог «пропихнуть» сынка нужного человека, но на этом его возможности заканчивались.

— Есть только один способ спасти репутацию академии и мою лично — нужно поговорить с ректором, — решительно проговорил Мелехин, смахнул крошки с халата, лег в постель с высокой периной, завернулся в одеяло и заснул.

* * *

Родион Петрович — наемник, нанятый архимонахом «Лика Истинного» — опустился на диванчик в каюте дирижабля. С помощью телеграфного сообщения и «длинных рук» служителей «Лика Истинного» найти Степана Устинова оказалось совсем не сложно. Выяснилось, что он попадал в жандармерию в Сургуте и просидел там сутки, после чего продолжил путь на пароходе «Графиня». Значит, скоро должен быть в Тюмени. Именно туда и направлялся Рачков.

Он хотел успеть к прибытию «Графини», чтобы с помощью описания, которое удалось раздобыть в жандармерии, найти нужного человека среди пассажиров, проследить за ним и, выбрав удобный момент, напасть.

— Не угодно ли чего-нибудь перед полетом? — в дверях появился молодой стюард в темно-синем костюме и с идеально ровной спиной.

— Есть у вас ромашковый чай? — спросил он, выглянув в смотровое окно, в котором виднелись провожающие.

— Ромашкового, к сожалению, нет. Могу предложить с чабрецом и мятой.

— Давай с чабрецом, — кивнул он. — И ломтик лимона добавь.

Стюард склонил голову, вышел и прикрыл за собой дверь. Родион Петрович сидел в комфортабельной каюте первого класса. Это была одна из самых дорогих кают, но стоимость его нисколько не беспокоила, ведь все затраты оплачивал заказчик. Именно потому по приезду в Тюмень он снимет номер в самой дорогой гостинице и будет питаться исключительно в ресторанах. Денег у ордена «Лика Истинного» гораздо больше, чем у любого самого зажиточного промышленника, ведь почти в каждом крупном поселении стоял храм, в который прихожане несли деньги.

Стюард явился, когда дирижабль поднялся в небо. Он поставил на столик поднос, на котором стояли чайник, чашка с блюдцем и фарфоровая сахарница.

— Приятного пути. Если вам что-то понадобится — обращайтесь, — с улыбкой проговорил он и вышел.

— Обращусь, — кивнул Родион, ведь решил использовать все возможности, чтобы хоть на короткое время почувствовать себя важным господином.

И хотя он зарабатывал большие деньги — убийство дорого стоило, все равно вынужден был их скрывать, ведь для всех он был обычным конторщиком на фабрике по производству картона. Только очень узкий круг людей знал, чем именно занимался Рачков, но даже этот круг обеспечивал его постоянной работой. Конкуренты, нерадивые наследники, с которыми нужно делить имущество усопшего, опостылевший богатый муж или дряхлая жена — он брался за все заказы и никогда никому не раскрывал имен заказчиков. Именно поэтому он был на хорошем счету и заказчики не скупились.

За убийство знахаря он запросил тысячу рублей, и глава «Лика истинного» сразу согласился, не торгуясь. А еще архимонах попросил по возможности избавиться от ненужного человека до его прибытия в столицу, чтобы столичные сыщики не занялись этим делом.

Рачков был с ним согласен и мысленно уже положил вознаграждение на свой счет в банке. Позже, лет через пять, он переедет в Европу и проживет припеваючи на накопленные деньги до самой смерти. По крайней мере, он мечтал об этом.

Допив чай, он прислонился спиной к мягкой спинке дивана и закрыл глаза. Нужно отдохнуть, ведь неизвестно, когда в следующий раз сможет поспать.

Глава 23

Илья Петрович, разбуженный матросом, забежал в каюту номер один и бросился к кровати, на которой лежал Степан.

— Что с ним? — приложив палец к шее, встревоженно спросил он у Андрея, который сидел на полу у кровати и прикладывал мокрый носовой платок ко лбу молодого знахаря.

— Сам не знаю, — пожал он плечами. — Он взялся лечить меня от застарелой болячки. Помню, мне совсем плохо стало, а потом очнулся на полу, а рядом Степа.

— Пульс есть, значит, живой, — с облегчением выдохнул капитан.

— Да, жив, но уже час лежит. Я пробовал его трясти и по щекам немного похлопал — без толку. Вот, холодной водой обтираю — может, проснется.

— У меня нашатырка есть. Эй, Игнат, иди сюда! — крикнул капитан в сторону двери, за которой в коридоре остался стоять матрос, разбудивший его.

— Звали, ваше благородие? — спросил тот, приоткрыв дверь.

— Сбегай в мою каюту. Там в аптечке в бутыльке нашатырный спирт есть. На этикетке написано — не ошибешься.

— Понял, одна нога — здесь, другая — там.

Из коридора послышались торопливо удаляющиеся шаги.

— Ты подробнее расскажи, что случилось? — попросил капитан и расстегнул верхние пуговицы рубашки Степана.

— Помните, я говорил про свою болячку, которая по ночам тревожит? — спросил Андрей и смочил носовой платок в воде из умывальника.

— Что-то такое припоминаю, — задумавшись, ответил он. — Только не пойму, при чем здесь это, если Степа не мог увидеть болезнь?

— В том-то и дело, что увидел! А как лечить начал, меня так скрутило, что думал — помру. Сначала, как обычно, спину ломило, а потом все нутро заболело, а перед тем, как сознание потерять, такую жгучую боль прямо вот здесь, в затылке, почувствовал, — он указал на область затылка, где начиналась шея, — что аж в глазах потемнело. Больше ничего не помню. Очнулся почему-то на