Друид. Зимние травы - Виктор Молотов

тот, кто отвечает за всю губернию. Если тут люди начнут дохнуть, отчитываться за это будет сам граф, перед государем. За сокрытие противоядия его могут не просто лишить титула — казнить могут. Он не дурак, чтобы так рисковать. Это во-первых. Во-вторых, не похож он на человека, который будет жертвовать чужими жизнями. Уже не раз это доказывал.

Когда я принёс ему весть о красной рыбе, он первым делом распорядился напечатать предупреждение в газетах, хотя никаких доказательств у меня тогда не было.

— Тогда с ними что-то произошло по пути, — понял Грач.

— Ты прав. Но нужно сперва удостовериться, что они не доехали до графа.

Я оглядел улицу, приподнявшись в санях. Особняки по обе стороны стояли плотно, и у многих подъездов стояли караульные или дворники с лопатами, которые видели всё, что проезжало мимо.

— Едем, — скомандовал я.

* * *

Свидетель нашёлся через два дома от графского особняка — в крепком каменном доме с резными наличниками и широкими воротами, в которые свободно въезжал обоз.

Хозяина этого дома я знал. Прохор Саввич тоже торговал рыбой и был одним из тех, кто приезжал к костру Николы со своими подводами в ту ночь, когда мы жгли красную рыбу.

Из всех торговцев он спорил дольше остальных. Добрую четверть часа Прохор Саввич ругался у огня и доказывал, что свежая рыба отродясь никого не травила, пока его не уговорило слово «возмещу».

У его ворот тоже стоял стражник, плечистый малый в овчинном полушубке. Однако этот, услышав моё имя, сразу распахнул передо мной калитку.

— Проходите, барин. Хозяин велел вас пускать, коли пожалуете.

Я кивнул и прошёл во двор. К графу меня, его вассала, не пустили дальше караульной будки, а купец велел держать для меня ворота открытыми. Забавно выходит.

Прохор Саввич принял нас в жарко натопленной горнице, где в красном углу стояли тотемы Житеня и Ладены. Хозяйка тут же внесла пыхтящий самовар и неслышно вышла. Хозяин, грузный и красный с мороза, с порога потянулся пожать мне руку.

— Барон, какими судьбами! — он усадил меня на лавку и сам сел напротив. — Только скажите вы мне, как же так? От рыбы мы избавились. Да и болезни не видно…

— Не видно ли? — хмыкнул я. — Очередь в больнице Волгина такая, что люди там по три дня сидят.

Купец сглотнул, и улыбка сползла с его лица.

— Если вы чего-то не видите, это не значит, что этого нет, — добавил я.

— Так в газетах же не пишут.

— А в них напишут только тогда, когда люди пачками умирать начнут. Вы этого хотите?

— Нет, — Прохор Саввич покачал головой и потёр ладонью грудь. — У меня внуки, барин. Потому я тогда вас и послушался.

Он помолчал, теребя край жилетки, и заговорил тише.

— А как её узнать, болезнь эту? Чтоб я понимал, на что смотреть.

— Отекают руки, и давит в груди, — ответил я. — Потом человек перестаёт просыпаться.

Купец переменился в лице и оглянулся на дверь.

— У меня приказчик третий день за грудь держится, — он широко раскрыл глаза. — Я думал, простыл.

— Отправьте его ко мне в санаторий, завтра же. И не тяните с этим.

Купец закивал так часто, что у него затряслась борода.

Пока он говорил, я потянулся к нему чутьём. Искры у сердца купца не было, и кровь шла по жилам ровно.

— Послушались вы меня тогда, послушайтесь и сейчас. Мне нужно знать, проезжали ли по этой улице сани.

— Какие сани? Тут они постоянно ездят, за всеми не углядишь.

— Крытые, с ящиками в соломе. Правили парень с девушкой, молодые, похожие друг на друга. Ехали от моего поместья к графу несколько дней назад.

Хозяин дома поскрёб в бороде и развёл руками.

— Сам я не видал, барин, у меня своих хлопот полон рот. Сейчас уточню, у меня стражник всё время на входе стоит.

Он поднялся, распахнул дверь в сени и гаркнул во двор. Через минуту в горницу вошёл тот самый малый в полушубке и замер у порога, стянув шапку.

— Проезжали тут несколько дней назад сани с ящиками? — спросил его хозяин. — Парень с девкой правили.

— Были такие, — не задумываясь ответил стражник. — Странная повозка, Прохор Саввич. Звенело в ней всё, пока ехала. Я ещё подумал, может, бутыли какие графу везут на праздник.

— И куда поехали?

— Точно к Бойкову. К воротам графским подъехали, их и впустили без разговоров.

— Сразу впустили? — переспросил я.

— Сразу, барин. Ждали их там, не иначе.

— А сам граф давно выезжал? — спросил я.

Стражник почесал затылок и переглянулся с хозяином.

— Да уж с неделю не видать, — ответил за него Прохор Саввич. — Раньше каждое утро в присутствие ездил, хоть часы по нему сверяй. А тут карета стоит, кучер без дела мается. Говорят, приболел его сиятельство. И народ у него в доме нынче какой-то новый: прежних графских слуг я на рынке уж неделю не встречаю.

Грач наклонился ко мне и шепнул на ухо:

— Да доехать они точно успели, барин. Тут всего два дома.

Я молча кивнул Грачу, не оборачиваясь. Сани въехали в ворота графа, и больше их никто не видел.

— Благодарю вас, Прохор Саввич, — сказал я, поднимаясь с лавки. — Вы мне очень помогли.

— Хоть так пригодился, — ответил купец. — Может, ещё чем помочь? Людей дам, коли надо.

— Людей пока не надо. А вот за ночлег на эту ночь буду вам благодарен.

— Да хоть на неделю, барин! — Прохор Саввич всплеснул руками и сам проводил меня до сеней.

* * *

К особняку Бойкова я вернулся, но проситься к графу на этот раз не стал.

— Объедем парк, — велел я Грачу. — По аллеям, вдоль ограды, не торопясь, чтобы никто не заметил подвоха.

Грач свернул в ворота парка, и сани медленно покатили по широкой аллее, расчищенной для графских выездов. Зимой гуляющих здесь почти не было, только у главного входа мальчишки катались с горки.

Я по очереди прислушивался к деревьям парка. Отвечали они неохотно: зимний сон держал их крепко, и каждое моё касание будило деревья лишь на несколько мгновений. Ничего особенного старые липы не видели, кроме стражников на дорожках