Друид. Зимние травы - Виктор Молотов

Корни ели выползли из хода и сплелись поперёк дыры в стене, а поверх них я натянул еловые ветви, густые и тёмные. В полумраке подвала это было не слишком заметно, если не подходить вплотную.

— Для слепого сойдёт, — шепнул я близнецам. — Садитесь на прежние места и делайте скучные лица.

Варвара опустилась на солому у дальней стены и подтянула колени к груди. Вениамин сел рядом с ней, спиной к пролому, и замер.

Сам я снова забрался в ход и лёг там на живот, держа корни. Сквозь ветви я видел огарок на перевёрнутом ящике и край окованной двери.

Шаги в коридоре послышались раньше, чем я успел отдышаться.

Скрипнул засов смотрового окошка, и в камеру ударил жёлтый свет фонаря. Луч прошёл по соломе, задержался на лицах близнецов и скользнул по ящикам.

Варвара нарочно шмыгнула носом и отвернулась от света, щурясь.

Луч двинулся к стене с проломом и остановился в двух шагах от моих ветвей. Дальше свет фонаря не доставал, и за ним начиналась густая тень.

Я лежал в ходе и старался не дышать. Корни у меня под ладонями мелко дрожали от усталости, и я держал их своей силой, стиснув зубы.

— А это что у стены чернеет? — спросил один из стражников за дверью.

У меня внутри всё сжалось, и корни под ладонями дрогнули сильнее.

— Да тень это, — лениво ответил второй. — Там отродясь сыро, плесень пошла.

Луч качнулся и снова лёг на солому.

— Сидят, — сказал за дверью скучный голос.

— Куда они денутся, — ответил второй и зевнул.

Окошко захлопнулось с лязгом засова, и шаги стали удаляться по коридору.

Я выждал, пока они не стихнут совсем, и только тогда отпустил корни. Ветви разошлись, и я вернулся обратно в камеру.

— Ушли, — выдохнула Варвара. — Ещё десять минут у нас есть.

— Ещё раз так, и я поседею, — пробормотал Вениамин, вытирая лоб рукавом.

— Тебе пойдёт, — шепнула Варвара и едва заметно улыбнулась.

В ту же минуту под дверью что-то шевельнулось, и в камеру вползла щепка. Она пересекла пол короткими рывками и замерла у моего сапога.

— Быстро, — заметила девушка, разглядывая щепку.

— Каждого нового Ярина делает с учётом того, чему научились предыдущие, — ответил я, поднимая её с пола. — Поэтому каждое новое поколение получается проворнее предыдущего.

Я накрыл щепку ладонями, закрыл глаза и принял принесённые ею образы. И увидел то, чего совсем не ожидал…

Близнецы смотрели на меня молча и ждали, что я скажу. Я открыл глаза и некоторое время не мог разжать ладони, и Вениамин первым заметил, как у меня побледнело лицо.

— Что там? — шёпотом спросил Вениамин.

— Сейчас узнаешь, — ответил я и подошёл к двери. — Слушайте оба. Если что-то пойдёт не так, сразу лезьте в ход и не ждите меня.

— А вы? — спросила Варвара.

— А я догоню. Не переживайте.

На двери стоял старый врезной замок с широкой скважиной. Я поднёс фамильяра к скважине, и он сам скользнул внутрь, едва коснувшись металла.

Фамильяры Ярины умели менять форму, когда того требовало дело. Деревянный шпион вытянулся внутри скважины, нащупал бородку замка и стал подстраиваться под неё, выпуская тонкие отростки.

Обычную щепку никто не замечает: валяется себе на полу, мало ли откуда. Когда фамильяр возвращается с добытыми сведениями, он отращивает ножки. Порой ему приходится бежать довольно далеко. Передать образы на расстоянии они не умеют, и потому каждый раз возвращаются и отдают увиденное прямо в руки.

В замке тихо щёлкнуло, и щепка выскользнула из скважины и сама забралась ко мне в карман, а я надавил на дверь плечом.

Дверь распахнулась с долгим ржавым скрипом, разнёсшимся по всему коридору.

— Что здесь? — донеслось из-за поворота, и оттуда выбежали двое стражников.

Первый уже тянул из-за пояса дубинку, второй поднимал фонарь повыше, щурясь в темноту.

Корни рванулись из пролома, пересекли камеру и выплеснулись в коридор, цепляясь за пол и стены. Я вложил в этот рывок почти всё, что у меня оставалось.

Они обхватили стражников поперёк груди и зажали им рты, прежде чем те успели крикнуть. Тонкие отростки перехватили каждому шею в нужном месте и пережали их.

Стражники подёргались и обмякли, и корни мягко опустили их на пол. Фонарь выпал из руки второго, но корень подхватил его, не дав разбиться о камень.

У меня разом потемнело в глазах, и в ушах зазвенело. Я привалился плечом к дверному косяку и несколько раз глубоко вдохнул, пережидая головокружение.

— Вы как? — шёпотом спросила Варвара, выглядывая из камеры.

— Живой, — ответил я. — А они проспят до утра, моя же голова поболит подольше.

Вениамин с Варварой, не дожидаясь указаний, подхватили стражников под мышки и втащили их к нам в камеру. Варвара забрала у одного из них фонарь, а Вениамин прикрыл обоих соломой.

— Так их не сразу хватятся, — пояснил он шёпотом. — Пусть думают, что ушли в обход.

Я вышел в коридор и огляделся по сторонам.

Низкий сырой коридор тянулся вдоль всей постройки с дверями камер по одной стороне. На стенах чадили редкие масляные лампы, и света от них было мало.

Через три камеры от нашей я остановился у двери с окошком и заглянул внутрь. На соломе у стены лежал человек в одной рубахе, и я узнал его сразу.

Следом выглянула Варвара, ахнула и тут же зажала рот ладонью.

— Это же граф, — прошептала она сквозь пальцы. — Нам сказали, что он нездоров.

— Вот он и нездоров, — хмыкнул я. — Ровно настолько, насколько кому-то было нужно.

Злая ирония заключалась в том, что граф сидел в собственной темнице.

На этот раз щепку я доставать не стал. Вениамин уже снял с пояса одного из стражников связку ключей и подал её мне. Второй ключ подошёл, и дверь открылась всё с тем же ржавым скрипом.

Насколько графу плохо, я понял сразу с порога: Анатолий Васильевич лежал на боку, поджав ноги, и мелко дрожал. Лицо осунулось, приобрело серый оттенок; на висках блестел холодный пот.

У двери на полу стояла миска с застывшей кашей и глиняная кружка с водой. Каша осталась нетронутой, зато кружку граф опустошил почти до дна.

Я поднял кружку, понюхал и ощутил слабую горечь. Затем сунул её за пазуху, чтобы потом разобраться с