Друид. Зимние травы - Виктор Молотов

замедляет, он сбивает его с ритма, — ответил я. — Оно у него то стоит, то несётся вскачь. Подстегнёшь такое сердце, и гадай потом, выдержит оно или разорвётся. Нужно действовать иначе.

Варвара прикусила губу и отступила к печи. Спорить она не стала и только коротко кивнула.

— Прохор Саввич, — повернулся я к купцу. — Немедленно пошлите кого-нибудь из слуг в аптеку. Пусть возьмут рвотный корень и побольше толчёного древесного угля.

— Угля? — переспросил купец. — Печного, что ли?

— Древесного, аптечного. Он собирает яд в желудке и не пускает его дальше. Аптекарь знает, что это такое.

Купец выглянул в сени и гаркнул чьё-то имя. Через минуту в комнату влетел заспанный мальчишка лет двенадцати, в валенках на босу ногу, и выслушал хозяина, моргая.

— Одна нога здесь, другая там, — велел ему Прохор Саввич и сунул в руку деньги. — Аптекарю скажешь, что для меня, пусть не жмётся.

Мальчишка умчался в метель, громко хлопнув дверью. Я слышал, как он скатился с крыльца и побежал по улице, увязая в снегу.

— А пока он бегает, — сказал я, — нужен чай. Самый крепкий, какой только сможете заварить. Чёрный.

— Чай? — купец вытаращил глаза. — Барин, да разве ж чаем…

— Чаем, — подтвердил я. — В крепком чае много дубильных веществ. Они вяжут яд аконита, который ещё остался в желудке, и заставляют его выпадать в осадок. Тогда он не всасывается в кровь.

Купец понял не всё, но кивнул и распорядился. Я почти дословно повторял справочник Валерьяна.

Вениамин поднял на меня глаза. По его лицу было видно: запоминает каждое слово.

— Откуда вы столько знаете про аконит, барон? — спросил он.

— В травниках читал, — ответил я. — Тебе тоже выдам, раз любопытно.

Я достал из-за пазухи кружку из графской камеры и протянул её Варваре. Она поднесла ёмкость к носу и сразу поморщилась.

— Горчит, — сказала она. — И язык щиплет.

— Вот этим его и поили, — ответил я. — По капле каждый день. Видимо, когда ему стало совсем плохо, его перенесли сюда умирать. В доме наверняка оставались верные графу слуги — могли заметить неладное. А здесь умер бы тихо. Потом ночью вернули бы в кровать и объявили, что долго болел.

Хозяйка дома заварила чай в большом чайнике, насыпав заварки втрое против обычного. Настой почернел почти до дёгтя и пах так терпко, что купец поморщился ещё у чайника.

— По несколько ложек, — сказал я Варваре. — Несколько раз в час. Не больше.

Варвара присела на край кровати, приподняла графу голову и стала поить его с ложки. Он морщился и пытался отвернуться, но глотал.

Вениамин держал его голову с другой стороны. Я сидел в изножье и не выпускал запястья графа, считая удары.

С чая мы и начали, не дожидаясь аптеки. Когда мальчишка вернулся из неё, запыхавшийся и весь в снегу, мы перешли к остальному.

Сначала Варвара дала графу разведённый рвотный корень. Когда желудок полностью очистился и он в изнеможении откинулся на подушки, я велел дать толчёный уголь. Он соберет остатки яда, которые ещё находились в кишечнике.

Грач встал у окна, отодвинул край занавески и смотрел на улицу сквозь метель. Время от времени он оборачивался и коротко докладывал, что у ворот тихо.

Варвара на мгновение оторвалась от дела и посмотрела на меня.

— Сядьте хоть, барон, — сказала она. — На вас лица нет, а вы нам ещё понадобитесь.

Я опустился на табурет у изножья, и ноги подо мной сразу стали ватными.

Прохор Саввич стоял у порога и мял в руках шапку, которую так и не надел.

— Сколько ж его так мутить будет, барин? — спросил он наконец.

— Аконит выводится из тела довольно быстро, — ответил я. — Если всё пойдёт хорошо, через несколько часов состояние начнёт улучшаться. Но когда он придёт в себя, сказать не возьмусь.

— А если не очнётся? — тихо спросил Вениамин, не поднимая головы от таза.

— Очнётся, — серьёзно ответил я. — Сердце у него крепкое, раз столько продержалось на такой отраве.

Я снова положил пальцы на запястье графа. Удары шли всё так же неровно, но сердце реже их пропускало, и холодный пот на висках понемногу подсыхал.

Купец покосился на окно, за которым всё гуще валил снег. Грач тем временем вышел во двор проверить улицу.

— А если за эти часы ко мне с обыском придут? — спросил он тихо. — Два дома всего до графских ворот.

— Не должны, — сказал я. — Следы мы все замели, снег остальное докончит.

Я помолчал и добавил, потому что врать ему не хотел:

— Но днём нас здесь видели: ваш стражник, соседские дворники, мало ли кто ещё.

Прохор Саввич разом побледнел и тяжело сглотнул.

— Графа нужно спрятать, — понял он. — Как можно быстрее.

Он не успел сказать больше ни слова. Дверь из сеней распахнулась, и на пороге появился второй слуга, запыхавшийся от бега.

— Хозяин! — выпалил он. — Там люди графа пришли! Во дворе стоят, с фонарями. А по городу переполох, по всем улицам бегают! Случилось что-то страшное!

Глава 21

Прохор Саввич сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Что страшного произошло? — выдавил он.

— Так непонятно, хозяин, — слуга переминался на пороге и тёр шапкой мокрое от снега лицо. — Все дома в округе обыскивают, ищут что-то. Небось, у графа чего украли.

— Понятно. Иди скажи им, что я сейчас оденусь и выйду. Пусть обождут пару минут.

— Так они не ждут, хозяин. Настаивают. Уже пристройку смотреть пошли. Охрана ваша к ним подходить опасается, у них артефакты боевые.

Купец шумно втянул воздух через нос, и шея у него покрылась красными пятнами.

— Всё равно иди к ним и попытайся задержать. Понял?

— Скажите им, что супруге вашей плохо, — вмешался я. — Жена лежит с заразной лихорадкой. Поэтому дом нужно обезопасить, чтобы никто больше не заразился. Есть для этого алхимия: её возле двери больной разбрызгивают.

— Во, хороший вариант, — подхватил купец и ткнул в слугу толстым пальцем. — Так и говори. Хозяйка в горячке, лекарь никого пускать не велел. Бегом!

Слуга исчез, и дверь из сеней хлопнула.

— Так, надо