Друид. Зимние травы - Виктор Молотов

придумывать не пришлось. Злоумышленники пробрались через темницу, а оттуда до покоев рукой подать. По легенде граф всё это время лежал больной у себя наверху, откуда его, выходит, и выкрали. Наверняка именно это им и сказали.

Дыхание графа за моей спиной сбилось, и я вернулся к кровати. Губы у него посинели, а пальцы на одеяле подёргивались мелко и часто.

Я сел на край перины и положил ладонь ему на грудь. Второе сердце за час успело накопить немного жизненной силы, и весь запас я отдал графу.

Этого было ничтожно мало, но хотя бы на несколько минут сердце получило поддержку. Удары под моей ладонью стали чуть ровнее, и синева с губ понемногу сошла.

Прохор Саввич вернулся только через полчаса, мокрый от снега и красный до самых ушей.

— Обыскали всё, — выдохнул он, опускаясь на лавку у двери. — Больше всего их сани ваши интересовали. Егерь ваш сам смог спрятаться, в снегу за амбаром пролежал. Они мимо него трижды прошли и не заметили.

Купец помотал головой, до сих пор не веря в такую удачу.

— Сани подозрительными им показались, — закончил он. — Спрашивали, чьи да откуда. Я сказал, что покупатель из уезда просил под присмотр. Но больше ничего они не нашли.

— Значит, они скоро вернутся, — понял я. — И графа нужно уносить прямо сейчас.

— Сейчас? — купец привстал с лавки.

— Заметили, куда они пошли?

— По соседним домам. С того конца улицы начали.

— Значит, графа в сани и за город. По самым тёмным дорогам, — сказал я. — Зовите обратно моих близнецов.

— Так ему же лежать надо?

— Он и будет лежать. Только в другом месте. А до этого места мы сможем его поддержать.

Близнецы могли поддерживать его лекарствами: Варвара — обезболивающим отваром, Вениамин — следить за пульсом и дыханием. Вдобавок к моей силе этого должно хватить.

Прохор Саввич сглотнул, поднялся и вышел, на ходу зовя кого-то по имени.

Близнецы вернулись из ледника через несколько минут, оба в соломенной трухе. Вениамин был синий от холода, зуб на зуб не попадал, и шапку он натянул до самых бровей.

— Я теперь знаю, как чувствует себя осетрина, — проговорил он, стуча зубами.

— Зато ящики целы, — Варвара стряхнула с тулупа солому. — Мы их соломой обложили, раствор не замёрз.

Грач вошёл следом, весь в снегу от шапки до валенок. Он молча отряхнулся у порога, и снег посыпался с него комьями.

— Ничего, барин, — сказал он, поймав мой взгляд. — В засадах я и дольше лёживал.

Ящики с противоядием я решил оставить купцу. Утром его обоз с рыбой шёл на рынок мимо больницы, и Прохор Саввич взялся передать все четыре старичку-лекарю в пенсне из рук в руки.

— Скажете, что от меня, — велел я. — Он поймёт.

— Сделаю, барин, — купец прижал ладонь к груди. — Сам поеду. Заодно своих людей там вылечу. Благо, теперь есть чем.

* * *

Сначала графа снесли к саням, потом везли до дома Аникея, и дорога далась тяжело. Главными улицами мы не поехали, Грач повёл сани задворками и просёлками.

Близнецы сидели по обе стороны от графа и держали его, а сани кидало на каждой колдобине.

Дважды его трясло так, что Вениамин наваливался на него всем телом. Оба раза я клал ладонь ему на грудь и отдавал всё, что успевал скопить за дорогу, лишь бы поддерживать графа ещё немного, пока источник снова не наполнится. Целители тоже помогали чем могли.

К дому изгоняющего мы подъехали уже глубокой ночью. Аникей услышал нас и вышел на крыльцо с лампой, в наброшенном на плечи армяке. Узнав графа на наших руках, он застыл на верхней ступеньке, и лампа в его руке мелко задрожала.

Мы внесли графа в горницу и опустили на лавку у печи. Аникей вошёл следом и уставился на хозяйкин чепец, который я так и не успел снять.

— Сам граф, — прошептал он. — Ты хоть понимаешь, что это значит, барон? Узнает он про ремесло моё, и всё. Пропал я.

— Тише говори, — ответил я.

Аникей сразу замолчал и оглянулся на тёмное окно. Граф на лавке застонал и повернул голову к печи.

— Навряд ли он это вспомнит, — продолжил я тише. — Его нужно спрятать на несколько дней, пока яд не выйдет. Потом он сможет разобраться со всем сам.

— Ты не можешь просто так пользоваться моим домом для своих дел, — Аникей поставил лампу на стол.

— Разве я мало для тебя сделал?

Я кивнул на дверь в дальнюю комнату. Оттуда на шум уже вышел Листратов, в рубахе и накинутом на плечи сюртуке, а за его спиной в полумраке стоял Вельский.

Аникей обернулся к ним, и плечи у него опустились.

— Немало, — неохотно признал он. — Смогли всё-таки придумать, чтобы сад летом жизнь запасал. Столько, чтобы на всю зиму хватило.

— Работа сложная, — добавил Листратов. — Придётся мне здесь задержаться на пару недель.

Я кивнул ему, соглашаясь.

— Покажи, куда графа положить, — велел я Аникею.

Изгоняющий постоял ещё немного, глядя на графа, потом махнул рукой и откинул занавеску за печью. Там стояла его собственная узкая кровать под лоскутным одеялом.

Графа перенесли туда, и я наконец стянул с его головы чужой чепец. Вельский подошёл первым, опустился на колено у кровати и взял графа за запястье.

Он держал руку долго, склонив голову набок, и я видел, как между бровей у него собираются складки, вырезанные в липе.

— Ничего не чувствую, — сказал он наконец. — Пальцы деревянные.

— Считайте по жилке на шее, — подсказала Варвара. — Глазами. Я подержу фонарь.

* * *

Бориса Владимировича я попросил выйти со мной на пару минут. Листратов застегнул сюртук на все пуговицы и встал рядом со мной у калитки, спрятав руки в рукава. Снег ещё валил, но несильно.

— Вы много для меня сделали, — начал я. — И я принимаю наш уговор, что в свою мастерскую вы больше не вернётесь. Но вы так и не ответили, куда пойдёте.

Об этом мы договорились ещё в санатории — после всего случившегося иначе и быть не могло. Нить, которой род Листратовых привязал его к земле при мастерской в день изгнания, мы перевесили на