Друид. Зимние травы - Виктор Молотов

Мы обогнули особняк слева, потом свернули на дальнюю аллею позади особняка, где ограда шла вплотную к хозяйственным постройкам. Здесь было безлюдно и глухо: ели стояли густо, снег под ними никто не расчищал, и из-за ограды торчали крыши сараев и конюшен.

— Не нравится мне это место, — негромко сказал Грач. — Точно что-то дурное здесь происходит, барин. Не могли наши так просто пропасть.

— Не могли, — согласился я, продолжая прислушиваться к деревьям.

Мы проехали вдоль задней ограды почти до конца аллеи. Мне уже начало казаться, что моя затея бесполезна и деревья здесь не скажут мне ничего.

И тут корни старой ели у самого забора услышали звон разбитого стекла.

Звук пришёл снизу, из-под фундамента хозяйственной постройки, глухой и короткий. Потом звякнуло ещё раз, потише: осколок упал на камень.

— Стой, — шепнул я Грачу, и сани замерли.

— Там они, барин? — одними губами спросил Грач.

— Сейчас узнаю. Не шуми.

Я изо всех сил потянулся сознанием к ели. И она образами передала мне всё, что уловила под землёй. Под постройкой обнаружилась каменная пустота. В ней теплилась живая аура, а рядом стояли мелкие сосуды, и в каждом билась своя крошечная жизнь.

Это были наши банки, и головы звероловки в них всё ещё жили. Тут и гадать нечего!

Вдруг я пожалел, что не взял с собой Виктора. С ним проложить ход под стеной было бы в разы проще. Только я и представить не мог, что в Волгине мне придётся рыть подземные ходы под графским особняком. Но Виктора рядом не было — придётся справляться самому.

Я выбрал место у ограды, где ель подходила ближе всего к постройке, и позвал её корни.

Откликнулись они далеко не сразу, и мне пришлось звать их трижды, истратив много энергии. С каждым толчком второго сердца я чувствовал, как убывает запас силы. Корни медленно поползли вниз и вбок, раздвигая промёрзший грунт, и я держал их, не давая уснуть.

В висках у меня застучало, пальцы на ограде онемели от холода. Грач молча сунул мне в свободную руку флягу, и я сделал глоток, не отрываясь от работы.

— Долго ещё, барин? — спросил он вполголоса, поглядывая в оба конца аллеи.

— До ночи, не меньше, — ответил я. — Зимой корни еле ворочаются, а земля здесь промёрзла на аршин.

Грач кивнул и отвернулся, заслоняя меня собой от дорожки.

— Эй! Вы там!

По аллее к нам шли двое стражников в тех же тулупах поверх мундиров. Шли они быстро, и один на ходу уже снимал с плеча ружьё.

На всё про всё у меня оставалось несколько мгновений. Корни ели сплели над входом плотный настил, и соседние деревья по моей просьбе стряхнули на него снег с нижних лап. Когда стражники подошли, на месте входа лежал обычный сугроб, ничем не отличимый от прочих.

— Это территория графа: у построек находиться не положено, — строго сказал старший из них, подойдя к саням вплотную. — Нечего здесь стоять. Уезжайте.

— Хорошо, уедем, — легко ответил я.

— А что вы здесь делали? — второй подозрительно покосился на свежий сугроб.

— Просто гуляли. Деревья здесь красивые и очень умные. Как друид, оценил.

Стражники молча переглянулись между собой, и старший поморщился. Верить мне они не спешили, но и расспрашивать дальше не стали. Второй напоследок пнул сугроб сапогом, и снег с него осыпался комьями. Корни выдержали, и я не дал себе даже моргнуть.

Про барона-друида из-под Волгина слышал каждый. Спорить со мной о деревьях стражники не решились.

Грач развернул сани, и мы выехали из парка. Графские деревья тем временем продолжали работу: корни ели ползли под землёй всё дальше, туда, где звенело стекло.

— Вернёмся ночью, — сказал я Грачу, когда парковые ворота остались позади.

— А ежели там не наши, барин? — Грач обернулся ко мне с облучка.

— Наши.

* * *

Вечер мы скоротали у Прохора Саввича — в тепле, за сытным ужином. Купец накормил нас щами, ни о чём не спрашивая, и уложил отдыхать в тёплой комнате при лавке.

Перед этим он всё-таки привёл ко мне внуков, двух мальчишек и девочку. Я проверил каждого чутьём прямо в сенях. Искр ни в одном не оказалось, и Прохор Саввич облегчённо прижал руку к груди, поминая Житеня.

Глубокой ночью мы с Грачом вернулись к парку пешком. Мороз к ночи окреп, и снег под ногами хрустел так громко, что мы старались ступать по чужим следам. Сани оставили у купца, чтобы скрип полозьев не разбудил караульных.

— А если снова поймают, барин? — шёпотом спросил Грач, когда мы свернули с главной аллеи в тёмный ельник.

— Не должны, — ответил я. — Стражники по ночам ходят за оградой, а в дальний ельник не заглядывают. Я слышу их шаги через липы.

Сугроб под елью лежал нетронутым, каким мы его оставили. Я коснулся его ладонью, и корни под снегом разошлись, открыв чёрный лаз.

Ход дорыли совсем недавно, и корни ещё шевелились в нём, заканчивая последние участки. Зимой рыть приходилось медленно: в чужом городском парке они были куда менее подвижны, чем в моём лесу. Землю корни раздвигали и сами же уплотняли стенки хода, переплетаясь вдоль сводов.

— Ты караулишь здесь, — велел я Грачу. — Если кто появится, свистни один раз, коротко.

— Понял, барин.

Грач встал в тени ели, и рука его легла на жезл артефакта у пояса.

Я опустился на колени и полез в лаз. Внутри было тесно и темно, пахло мёрзлой землёй и еловой смолой. Корни оплетали свод и стены, и я полз вперёд, нащупывая ладонями каждый изгиб.

Ход шёл от ели под оградой, пересекал двор и уходил под фундамент постройки.

Посередине корни просели под тяжестью земли, и мне пришлось подпереть свод, влив в них ещё силы. Второе сердце к этому часу билось вяло и глухо, и каждая капля давалась мне с трудом.

Где-то наверху послышался скрип снега под сапогами караульного. Я лежал в ходе неподвижно, пока они не удалились к дому.

У самой стены корни остановились, оставив до неё несколько вершков земли, чтобы с той стороны никто ничего не заметил.

Я прижался ухом к мёрзлой земле и прислушался к тому, что творилось по ту сторону кладки.

За стеной разговаривали двое, негромко и устало.