Возвращение Тени - Джон Рональд Руэл Толкин

После «Они отдохнули на прогалине немного и пообедали прямо под сенью огромных троллевых ног» первоначальное повествование сразу продолжается словами «Под вечер они пошли дальше, вниз через леса»; нет и намёка на то, что здесь будет введена Песнь о тролле (см. с. 144). Их возвращение на Дорогу описано так:

В конце концов они вышли на вершину высокого откоса над Дорогой. Та теперь начинала отклоняться прочь от реки и жалась к подножиям холмов, несколько выше по склону узкой долины, на дне которой текла река. Невдалеке от обочины Дороги Топотун указал на камень в траве; на нём, грубо вырезанные и сильно выветрившиеся, ещё виднелись две рунические буквы G · B в круге.

— Это, — сказал он, — тот камень, что некогда отмечал место, где Гэндальф и Бильбо спрятали троллье золото.

Бинго поглядел на него — довольно печально: Бильбо и он сам давным-давно потратили всё то золото.

Дорога, теперь загибавшаяся к северу, лежала тихо под тенями раннего вечера. Не видно было и следа иных путников.

Во встрече с Глорфинделем отмечать стоит лишь мелкие отличия (кроме одного): вся сцена была налицо с самого начала и почти теми же словами. Фразы FR (с. 221) «Фродо показалось, что белый свет сияет сквозь облик и одеяние всадника, словно сквозь тонкую завесу» нет.[4] Топотуну Глорфиндель крикнул: «Ai Padathir, Padathir! Mai govannen!»[5] Но дальше не сказано, что он говорил с Топотуном «на эльфийском наречии» (FR, с. 224); скорее он говорил «вполголоса». Питьё, что дал им Глорфиндель, тотчас напомнило хоббитам напиток в доме Бомбадила, «ибо питьё, что они приняли, освежало, как ключевая вода, но наполняло их и чувством тёплой бодрости». «Крам-лепёшка» упомянута вместе с чёрствым хлебом и сушёными плодами — всем, что у них было поесть.

Разговор с Глорфинделем на дороге отличается от того, что в FR (с. 222), ибо число Чёрных Всадников никому на этой стадии не было известно (даже моему отцу), а в FR Гэндальф ещё не достиг Ривенделла, когда Глорфиндель и другие были посланы Элрондом девятью днями ранее — Элронд же получил вести от эльфов под началом Гилдора, которых хоббиты встретили в Шире. Черты, что Глорфиндель оставил самоцвет на Последнем Мосту, тоже, разумеется, нет (с. 192).

— Это Глорфиндель, один из тех, что живут в Ривенделле, — сказал Топотун. — У него вести для нас.

— Привет, и наконец-то добрая встреча! — сказал Глорфиндель Бинго. — Я послан из Ривенделла высматривать на Дороге твой приход. Гэндальф тревожился и страшился, ибо, если только с тобой не стряслось что-то злое, ты должен был прийти туда уже несколько дней назад.

— Мы много-много дней не были на Дороге вплоть до нынешнего, — сказал Бинго.

— Что ж, теперь ты должен вернуться на неё и идти со всей скоростью, — сказал Глорфиндель. — В дне быстрой езды назад к западу — отряд злых всадников, и они движутся сюда со всей поспешностью, какую позволяет им частый обыск земли по обе стороны Дороги. Ты не должен останавливаться ни здесь, ни где-либо нынче ночью, но должен идти так долго и далеко, как сможешь. Ибо, когда они найдут твой след там, где он вышел снова на Дорогу, они не станут больше искать, а помчатся за тобой, как ветер. Не думаю, что они упустят твои следы там, где тропа спускается из Тролльего леса, ибо у них страшное искусство в охоте по запаху, и тьма им помогает, а не мешает.

— Тогда почему мы должны идти теперь ночью, против предостережения Гэндальфа? — спросил Мерри.

— Не бойся теперь предостережения Гэндальфа, — ответил Глорфиндель. — Скорость — твоя главная надежда, и теперь я пойду с вами. И не думаю, что впереди есть какая-либо опасность, но погоня близко позади.

— Но Бинго ранен, болен и измучен, — сказал Мерри. — Ему нельзя больше ехать без отдыха!

Глорфиндель покачал головой и стал мрачен, услышав о нападении на лощину под Завертью и о ране в руке Бинго. Он поглядел на рукоять ножа, что Топотун сохранил и теперь вытащил показать ему. Он содрогнулся.

— На этой рукояти написаны злые вещи, — сказал он, — хотя, может, не твоим глазам их видеть. Храни её, пока не доберёмся до Ривенделла, Падатир, но будь осторожен и трогай её как можно меньше.

Главное структурное отличие в повествовании этой главы от FR проявляется в словах Глорфинделя «не думаю, что впереди есть какая-либо опасность»; ср. FR (с. 222): «Пятеро позади нас… Где могут быть остальные четверо, не знаю. Боюсь, что мы можем найти Брод уже захваченным против нас».

Лишь трое Всадников (поначалу) вышли из обсаженной деревьями выемки, через которую Дорога проходила перед последней плоской милей к Броду, а не пятеро, как в FR (с. 225). История та же: Бинго остановился, чувствуя на себе повеление Всадников ждать, но, охваченный внезапной ненавистью, выхватил меч, и Глорфиндель крикнул своему коню, так что тот помчался к Броду. Но все Всадники были позади; не было засады из четверых, поджидавших у Брода. Заключение главы я привожу полностью.

— Скачи! Скачи! — крикнули Глорфиндель и Топотун, и тогда Глорфиндель молвил слово на эльфийском наречии: «nora-lim, nora-lim». Тотчас белый конь сорвался прочь и понёсся по последнему отрезку Дороги. В тот же миг чёрные кони Всадников прянули вдогон, и другие, следуя за ними, вылетели из леса. Бинго, оглянувшись через плечо, думал, что может насчитать [целых двенадцать >] по меньшей мере семерых. Они словно неслись, как ветер, и быстро росли, делаясь крупнее и темнее, нагоняя его шаг за шагом. Друзей своих он больше не видел. Сквозь них и над ними Всадники теперь, верно, проносились. Бинго повернулся и приник вперёд, понукая коня настойчивыми словами. Брод всё ещё казался далеко впереди. Ещё раз он оглянулся. Ему почудилось, что Всадники сбросили капюшоны и чёрные плащи; они казались теперь облачёнными в белое и серое. Мечи были в их бледных руках, шлем и венец — на их головах;[6] холодные их глаза мерцали издали.

Страх теперь поглотил ум Бинго. Он больше не думал о мече. Ни крика не вырвалось у него. Он закрыл