Возвращение Тени - Джон Рональд Руэл Толкин

— Гэндальф! — сказал Бинго, садясь. И вправду, в кресле у открытого окна сидел чародей.

— Да, — сказал чародей. — Я-то здесь — и тебе тоже повезло здесь оказаться, после всех нелепостей, что ты натворил, покинув дом.

Бинго был слишком умиротворён и покоен, чтобы спорить, — да и в любом случае не воображал, что одержит в споре верх: к нему вернулась память о пагубном коротком пути через Старый Лес, о собственной глупости в трактире и о почти роковом безумии — надеть кольцо на холме Заверть.

Наступило долгое молчание, нарушаемое лишь мягким попыхиванием трубки Гэндальфа, что пускал колечки дыма в окно.

— Что случилось у Брода? — спросил наконец Бинго. — Всё как-то так смутно, и до сих пор смутно.

— Да! — ответил Гэндальф. — Ты начинал таять. Они вскоре сделали бы из тебя призрака — уж точно, надень ты Кольцо[2] снова. Как теперь рука и бок?

— Не знаю, — сказал Бинго. — Не чувствую их вовсе, что лучше, чем ныть, но, — он сделал усилие, — я снова могу чуть ими двигать: да, словно они оживают. Теперь не холодно, — прибавил он, тронув правую руку левой.[3]

— Хорошо! — сказал Гэндальф. — Элронд омывал и врачевал её часами прошлой ночью, после того как тебя принесли. У него великая сила и искусство, но я очень тревожился, ибо хитрость и злоба Врага весьма велики.

— Принесли? — сказал Бинго. — Ну да: последнее, что помню, — натиск воды. Что случилось? Где остальные? Расскажи же, Гэндальф!

— Что случилось — насколько я могу разобрать из слов Глорфинделя и Топотуна (у обоих по-своему есть голова на плечах), — было вот что: преследователи устремились прямо за тобой (как Глорфиндель и ожидал). Остальных могли бы затоптать, но Глорфиндель заставил их отпрыгнуть с дороги в сторону. Ничто не спасло бы тебя, если не белый эльфийский конь; так что они осторожно следовали позади пешком, держась как можно более скрытно за кустами и камнями. Подобравшись к Броду так близко, как смели, они спешно развели огонь и ринулись на Всадников с пылающими головнями — как раз в тот миг, когда хлынул поток. Меж огнём и водой эти преследователи были уничтожены — если их вообще можно вполне уничтожить такими средствами, — все, кроме двоих, что сгинули в глуши.

— Остальная твоя дружина и эльф затем перешли брод, не без труда, ибо для хоббитов он слишком глубок, да и для коня глубок. Но Глорфиндель переправился на твоём пони и снова сел на своего коня. Они нашли тебя лежащим ничком в траве на вершине склона: бледного и холодного. Сперва они испугались, что ты мёртв. Они понесли тебя к Ривенделлу — дело медленное, и не знаю, когда бы они добрались, не вышли тебе навстречу эльфы, которых Элронд послал на помощь как раз тогда, когда была спущена вода.

— Так это Элронд сделал паводок? — спросил Бинго.

— Нет, я,[4] — сказал Гэндальф. — Это не слишком трудное волшебство, в потоке, что сбегает с гор. Солнце нынче было довольно жарким. Но я был удивлён, до чего охотно отозвалась река. Рёв и натиск были чудовищны.

— Так и было, — сказал Бинго. — И Глорфинделя тоже ты послал?

— Да, — сказал Гэндальф, — вернее, я попросил Элронда одолжить его мне. Это мудрый и благородный эльф. Бильбо его очень любит — то есть любил. Я послал и Римбедира[5] (как его здесь зовут) — того малого, Топотуна. Из того, что рассказывает Мерри, я понял, что он был полезен.

— Ещё бы, — сказал Бинго. — Сперва я очень его подозревал, но без него мы бы сюда нипочём не добрались. Я очень к нему привязался. И впрямь хотел бы, чтобы он странствовал со мной столько, сколько мне суждено странствовать. Странное дело, знаешь ли, но мне всё кажется, что я где-то видел его прежде.

— Смею думать, кажется, — сказал Гэндальф. — У меня часто такое чувство, когда я гляжу на хоббита, — они все словно напоминают друг друга, знаешь ли. Право, они на диво похожи!

— Вздор, — сказал Бинго. — Топотун весьма необычен. Хотя сам я чувствую себя крайне по-хоббичьи и желал бы не быть обречён на скитания. У меня их теперь больше месяца, а это дней на двадцать восемь больше, чем нужно.

Он снова умолк и начал дремать.

— Что эти жуткие преследователи сделали со мной в лощине у Заверти? — сказал он словно про себя, на краю смутного сна.

— Они пытались пронзить тебя мечом Некроманта, — сказал Гэндальф. — Но по некой милости судьбы, или по твоей собственной храбрости (я слышал рассказ о схватке), и из-за смятения, что вызвало эльфийское имя, которое ты выкрикнул, задето было лишь твоё плечо. Но и этого было довольно опасно — особенно с кольцом на пальце. Ибо, пока кольцо было надето, ты сам был в призрачном мире и доступен их оружию.[6] Они могли видеть тебя, а ты — их.

— Почему мы видим их коней?

— Потому что это настоящие кони. Так же как чёрные одежды, что они носят, дабы придать облик своему ничто, — настоящие одежды.

— Тогда почему, когда все прочие животные — псы, кони, пони — полны ужаса перед ними, эти кони терпят их на своих спинах?

— Потому что рождены и взращены под властью злого Владыки в тёмном королевстве. Не все его слуги и твари — призраки!

— Всё это очень грозно и сбивчиво, — сонно сказал Бинго.

— Что ж, пока ты в полной безопасности, — сказал Гэндальф, — и быстро поправляешься. На твоём месте я бы сейчас ни о чём не тревожился.

— Ладно, — сказал Бинго и крепко заснул.[7]

Бинго был теперь, как ты знаешь, в Последнем Домашнем Приюте к западу от Гор, на краю глуши, в доме Элронда: то был дом (как давным-давно поведал Бильбо Бэггинс) «совершенный — любишь ли ты больше поесть, или поспать, или поработать, или послушать рассказы, или попеть, или просто посидеть и подумать, или приятную