Возвращение Тени - Джон Рональд Руэл Толкин

смесь всего этого». Уже одно пребывание там было исцелением от усталости и печали. Когда настал вечер, Бинго проснулся и обнаружил, что спать ему больше не хочется, а охота есть, пить, слушать рассказы и пение. Так что он встал и нашёл, что рука его уже почти так же годна, как прежде. Одевшись, он пошёл искать друзей. Они сидели на крыльце дома, обращённом на запад: тени пали в долине, но свет ещё лежал на высоких восточных гранях холмов далеко вверху, и воздух был тёпел. В прекрасной долине Ривенделл редко бывало холодно. Шум водопадов был громок в тишине. Пахло деревьями и цветами.

— Эгей, — сказал Мерри, — вот и наш благородный дядюшка. Троекратное ура Бинго, Владыке Кольца!

— Тише! — сказал Гэндальф. — Злые твари не приходят в эту долину, но всё же не след нам их называть. Владыка Кольца — не Бинго, а Владыка Тёмной Башни Мордора,[8] чья сила снова растёт, а мы здесь сидим лишь в крепости покоя. Снаружи темнеет.

— Гэндальф наговорил кучу таких же бодрых вещиц, — сказал Одо. — Просто чтобы держать нас в узде, но как-то невозможно чувствовать уныние или подавленность в доме Элронда. Я чувствую, что мог бы запеть — умей я только: вот лишь никогда не был мастак сочинять ни слова, ни напевы.

— Не был, — сказал Бинго, — но смею думать, даже это со временем можно бы исцелить, останься ты здесь подольше. Сам я чувствую примерно то же. Хотя сейчас чувствую больше голод, чем что-либо ещё.

Голод его вскоре был исцелён. Ибо вскоре их позвали к вечерней трапезе. Зала была полна народу: эльфов по большей части, хотя было и несколько гостей и путников разного рода. Элронд сидел в высоком кресле, а рядом с ним — Гэндальф. Топотуна и Глорфинделя Бинго не увидел: они, верно, были в одной из других зал среди друзей, но, к своему удивлению, он обнаружил сидящего рядом с собой гнома почтенного вида и богатого убранства — борода его была бела, почти бела, как снежно-белая ткань его одежд; он носил серебряный пояс и цепь из серебра и алмазов.

— Привет и добрая встреча, — сказал гном, встав и поклонившись. — Глоин к твоим услугам! — и он поклонился снова.

— Бинго Болджер-Бэггинс к твоим услугам и услугам твоей семьи, — ответил Бинго. — Верно ли я полагаю, что ты тот самый Глоин, один из двенадцати спутников великого Торина?

— Тот самый, — сказал он. — И спрашивать мне не нужно, ибо мне уже сказали, что ты друг и приёмный сын нашего дорогого друга Бильбо Бэггинса. Дивлюсь, что́ привело четырёх хоббитов так далеко от дома. Ничего подобного не бывало с тех пор, как Бильбо покинул Хоббитон. Но, может, не след мне спрашивать, раз уж Элронд и Гэндальф, похоже, не расположены рассказывать?

— Думаю, мы не станем говорить о таких вещах, во всяком случае пока, — вежливо сказал Бинго: ему хотелось на время забыть о своих бедах. — Хотя мне равно любопытно узнать, что́ привело столь важного гнома так далеко от Горы.

Глоин поглядел на него и рассмеялся — да и впрямь подмигнул.

— Я не порчу веселья, — сказал он. — Так что и я тебе не скажу — пока. Но есть много другого, о чём рассказать.

Всю трапезу они беседовали. Бинго рассказывал вести из Шира, но слушал больше, чем говорил, ибо Глоину было что поведать о Гномьем королевстве под Горой и о Дейле. Там Даин всё ещё был королём гномов,[9] и был теперь древен (лет двухсот), почтенен и сказочно богат. Из десяти спутников, что пережили битву, семеро всё ещё были с ним: Двалин, Дори, Нори, Бифур, Бофур и Бомбур.[10] Но последний был теперь так толст, что не мог сам перебраться с ложа в кресло, и поднять его стоило труда четырём молодым гномам. В Дейле господином был внук Барда, Бранд сын Баина.

Здесь мой отец остановился и набросал несколько заметок, прежде чем тотчас начать главу заново. Заметки в конце первого черновика включают такое:

Что с Балином и пр. Они ушли основать колонию (Кольцо нужно, чтобы основать колонию?). Бильбо должен появиться. Кто такой Топотун?

Второй текст — чистая рукопись, но он продвинулся не далее рассказа Гэндальфа о паводке в Бруинене, когда мой отец снова остановился и начал заново. Это промежуточный текст, гораздо ближе к третьему, чем к первому, и его не нужно рассматривать подробнее.

Третий текст, последний в этой фазе работы, но опять брошенный до завершения (зашедший на деле едва ли дальше первого черновика), очень близок к «Многим встречам» в FR, но есть много мелких отличий (помимо, разумеется, тех, что постоянны на этой стадии, — Топотун/Бродяжник-Арагорн и отсутствие Сэма). Начало теперь почти тождественно тому, что в FR, но дата — 26 октября, и Гэндальф прибавляет, после «Ты начинал таять»: «Топотун это заметил, к великой своей тревоге, — хотя, конечно, ничего не сказал». Но после слов Гэндальфа «Это немалый подвиг…» (FR, с. 232) старое повествование продолжается:

— …Но я в восторге, что вы все здесь, в целости. Я и впрямь отчасти виноват. Я знал, что есть некоторый риск, — но знай я больше, прежде чем покинул Шир, я устроил бы всё иначе. Но дела движутся быстро, — прибавил он тише, словно про себя, — даже быстрее, чем я боялся. Мне надо было добраться сюда скоро. Но знай я, что Всадники уже вышли!

— Разве ты не знал этого? — спросил Бинго.

— Нет, не знал — пока мы не пришли в Бри. Это Топотун мне сказал.[11] И не знай я Топотуна и не доверяй ему, я ждал бы вас там. А как вышло, он спас тебя и в конце концов провёл вас.

— Без него мы бы сюда нипочём не добрались, — сказал Бинго. — Сперва я очень его подозревал, но очень к нему привязался. Хотя он довольно чуден. Я хотел бы, чтобы он странствовал со мной — столько, сколько мне суждено странствовать. Странное дело, знаешь ли, но мне всё кажется, что я где-то видел его прежде — что, что я должен бы суметь подобрать ему имя, имя иное, чем Топотун.

— Смею думать, кажется, — рассмеялся Гэндальф. — У меня