Ученик. Том 4 - Сергей Витальевич Карелин

Так и есть: не могу пройти мимо несчастного ребенка. Мы все живем тихо и спокойно. Ладим друг с другом, помогаем. А главное, детям больше не надо бродяжничать и побираться. Людей плохих много, многие прошли через страшные испытания.

— Где находится ваш приют? — спросил я и потер уставшие глаза.

— В Прялово. Может, слышали?

Мне сразу вспомнилась тропа, седой старик, больной юноша и дух Морозник.

— Да, слышал. Даже заезжал по пути.

— Люди у нас добрые. Уж не знаю, как так вышло, но все как на подбор. Ни в одном месте такого больше не встречала.

— Может, все дело в вашем покровителе? — улыбнулся я.

— Похоже на то, — улыбнулась она в ответ.

Смотритель не понял, о чем речь, и уточнил, но я уже больше не мог сидеть, поэтому пожелал им спокойной ночи и пошел к своей лежанке.

* * *

Корреспондент Кирилл Иванченко отправился в дорогу в тот же день, как получил указание от редактора. Денег у него было не так уж много, поэтому пришлось ехать на попутках. Чтобы не упустить лекаря, он заезжал в каждую деревеньку и спрашивал о нем. Но вскоре понял, что так не следует поступать, ведь наверняка этот Устинов торопится и останавливается лишь на ночь.

После двух дней безуспешных поисков Иванченко наконец нашел человека, который слышал о Степане Устинове. Это был смотритель почтовой станции, где ночевал знахарь. Однако мужчина ничего путного рассказать про Устинова не смог. Ну останавливался, ну спал на сеновале, потом уехал. Больше ничего.

Иванченко, который сначала думал, что задание не такое уж и тяжелое, понял, что ему нечего докладывать своему начальнику. А тот, между прочим, сказал, чтоб Иванченко писал о каждом шаге Устинова. В том, что знахарь спал на сеновале, не было ничего интересного, а значит, у корреспондента до сих пор нет никакого материала об объекте — так редактор «Обзора губернии» называл тех, о ком писали в журнале.

Иванченко опустился за стол в постоялом дворе и уставился в окно. Настроение было прескверное. Он-то надеялся, что знахарь будет в каждом поселении оставлять свой след, но ошибся.

Вдруг ему в голову пришла одна замечательная идея: а что, если самому придумать интересные случаи из жизни знахаря Устинова? Расписывать болезни, которые победил рунный мастер, придумывать животрепещущие истории о смертельно больном ребенке, которого Устинов вылечил одним росчерком пальца, или… Иванченко отмахнулся от идеи, как от надоедливой мухи. Если редактор узнает, то о профессии корреспондента можно будет забыть. У Савелия Геннадьевича принципиальная позиция насчет правдивости материала.

Повздыхав, Иванченко вытащил из рюкзака фляжку с брагой и присосался к горлышку. Вообще, корреспондент любил выпить, делал это часто и с большим удовольствием. Но в дороге зарекся напиваться, поэтому нарочно наполнил фляжку брагой, а не чем-нибудь покрепче.

Опустошив сосуд, он смачно рыгнул, вытер губы рукавом и пошел в комнату отдыха. Завтра еще один бесполезный день, который не принесет ничего, кроме разочарования.

* * *

Я выспался и утром чувствовал себя значительно лучше, однако внутренний резервуар был лишь наполовину полон. Большего и невозможно добиться без лечения.

Встав на ноги, я огляделся. Часть лежанок была занята детьми, которые все еще спали. Пожалуй, именно им я помогу, чтобы получить награду в виде энергии.

Я вышел из комнаты и увидел Ларису Андреевну. Она отпаивала горячим молоком мальчика лет пяти, из груди которого вырывались хрипы.

— Доброе утро. Что случилось? — я подошел к ним.

— Доброе утро, Степан, — улыбнулась она, но тут же перевела встревоженный взгляд на мальчика. — Ромочка простудился вчера. Всю ночь из-за кашля спать не мог.

— Можно я его осмотрю?

— Конечно, можно, — быстро ответила она и отошла.

Я присел рядом с мальчиком и, переключив зрение, осмотрел голову и грудь. Так и есть: лихорадка и грудная болезнь. На ладошке мальчика вспыхнула руна «Исцеления», и он тут же почувствовал себя лучше.

— Не болит, — сказал он Ларисе Андреевне и прижал руку к груди. — Ничего не болит. И кашлять не хочется.

— Да ты что! Совсем не болит? — удивилась она.

— Не-а, — мотнул он головой и улыбнулся мне. — Спасибо, дяденька.

— Пожалуйста, не болей, — я потрепал его по волосам и обратился к воспитательнице: — приведите ко мне остальных. Подлечу их болячки.

Два раза повторять не надо было: Лариса Андреевна вмиг выстроила своих подопечных в ряд и отправляла ко мне по одному. У этих детей было множество заболеваний: различные воспаления, раны, даже чахотка и различные болезни живота.

За полчаса я вылечил их всех и до краев наполнился энергией. В общем, всем было хорошо.

После обеда я снова собрался в дорогу. Смотритель пытался меня отговорить, но вчера я понял, что смогу преодолеть водный барьер, а если что-то случится — руны мне помогут.

Лариса Андреевна и дети тоже вышли меня провожать. Женщина решила дать детям отдохнуть денек, прежде чем снова трястись на жестких повозках, поэтому они будут выезжать только завтра утром.

— Благодарю вас, Степан. Даже не знаю, что бы я делала без вас, — Лариса Андреевна обняла меня. — Желаю вам удачи. Если вам когда-нибудь понадобится помощь, просто напишите мне. Я сделаю все, что от меня зависит.

— Спасибо. Берегите детей.

— Обязательно.

Я взобрался на Пепельную, махнул рукой детворе и смотрителю и выехал со двора почтовой станции. Ну что ж, надеюсь, в этот раз переход пройдет благополучно и я доберусь до Томска.

Когда Пепельная остановилась у бескрайнего болота, я нарисовал на ее шее руну «Силы». Благодаря магическому воздействию преграда была пройдена за считанные минуты, и вскоре лошадь остановилась на устойчивом полотне дороги.

На этой стороне болота люди организовали целый лагерь, не рискуя переходить по опасному пути, пока вода не уйдет. Я насчитал семь повозок, больше двух десятков лошадей и примерно столько же человек. Кто-то сидел у костра и жарил перепела, кто-то плел лапти из лыка, трое ребятишек носились друг за другом с березовыми ветками, остальные путники разошлись по всей округе, слоняясь от безделья.

— Ну ты и рисковый, — ко мне подошел молодой мужчина в темно-синем суконном костюме, какой обычно носят извозчики, и протянул руку. — Дима Носов.

— Степан Устинов, — я пожал протянутую руку. — Давно стоишь?

— Со вчерашнего дня. Даму одну везу, торопится, но даже я не полезу в эту муть.