Ученик. Том 4 - Сергей Витальевич Карелин

— А-а-а, ты про ту женщину с детьми? А ведь мы ей говорили не лезть. Ну и рисковая. Никто хоть не пострадал?

— К счастью, нет.

— Хорошо, а то тяжело было на душе после их отъезда. Ты раньше бывал в этих местах?

— Нет, а что?

— Просто интересно, когда вода уйдет, а то кого ни спросишь — только плечами пожимают. Вчера даже каторжников пригоняли, да толку от них сейчас нет. Надо ждать, — мужчина с раздражением выдохнул и окинул взглядом болото.

— Верно. Рисковать не надо.

— Слушай, ты сейчас в Томск?

— Да, а что? — я принялся затягивать ремни седла и проверять сбрую.

— Хочу послание передать семье, чтобы не волновались. Завезешь? — с надеждой спросил Дима.

— Завезу.

— Подожди минутку, я быстро, — торопливо проговорил он и поспешил к своему экипажу.

После извозчика ко мне подошли еще двое мужчин, которые тоже попросили передать весточку их родным. Я согласился, ведь все равно планировал остановиться в Томске хотя бы на два дня, чтобы перевести дух и бегло осмотреть город. Мне было интересно все, что происходило в этом мире, ведь теперь это — мой дом и нужно быть в курсе всех дел. Как я уже понял, то место, откуда я выехал, находилось чуть ли не на самом отшибе империи, а вся жизнь и развитие происходили в центре государства. Там, куда я направляюсь.

— На, держи, — извозчик протянул мне сложенную бумажку и монету в пятьдесят копеек.

— Денег не надо, — отмахнулся я и, забрав бумажку, спрятал в нагрудный карман.

— Держи, я сказал, — с нажимом проговорил он и всунул монету мне в руку. — И больше никогда не отказывайся от оплаты. Уважай себя, свое время и свой труд. Понял?

— Понял, — ответил я.

В общем, он прав. В прошлой жизни я не особо задумывался о деньгах, ведь родился и вырос в обеспеченной семье, да и на службе получал хорошее жалованье, поэтому не привык за каждую услугу брать деньги. Но сейчас мне приходится буквально выживать в новом мире, где за спиной у меня нет сильного рода и вся надежда — только на себя.

Собрав все записки, на которых были написаны адреса, я продолжил путь и к вечеру заехал в город.

Первое, что бросилось в глаза — нет высоких каменных домов, какие встречал в Красноярске и в Иркутске. Однако каждый дом был как объект искусства: мезонины, балконы, пилястры, террасы, фронтон украшен узором в виде солнца, на фасадах многих домов были изображены замысловатые орнаменты, на ставнях — вырезанные из дерева узоры, напоминающие кружево. В общем, местные мастера постарались, и весь город будто был из сказки.

Первым делом я разнес письма, чтобы успокоить встревоженных родных, а потом пошел на поиски места для ночлега. Местные подсказали мне постоялый двор, на первом этаже которого располагался самый известный в городе трактир. А известен он был благодаря повару, который готовил отменные блюда.

К счастью, место нашлось и мне, и Пепельной, поэтому я сразу заплатил за два дня и, оставив вещи в отдельной комнате, спустился в трактир.

Время было позднее, но трактир был полон — яблоку негде упасть. Разочарованно выдохнув, хотел уже уйти, но тут ко мне подошла высокая худая девушка с подносом в руке.

— Вон там место есть, прямо рядом со старателями, — указала она в сторону окна.

— Рядом с кем? — не понял я.

— Старатели с золотого прииска приехали. Заселились вчера. Прямо за их столом есть местечко.

Я увидел трех мужчин с темными обветренными лицами. Они пили пиво из больших кружек, закусывали гренками с чесноком и о чем-то неспешно беседовали. Сразу за их столом разглядел в углу в полутьме небольшой столик.

— Садись, а я через минуту подойду к тебе, — сказала девушка и торопливо двинулась в сторону кухни.

Я прошел к указанному месту и опустился на крепкий стул с высокой спинкой. Стол был грязный, заляпанный чем-то жирным, поэтому чуть отодвинулся от него и услышал разговор старателей.

— Столько дней проработали, а золота — кот наплакал. Из грязи в грязь, а отдачи мало. Подумываю снова землей заняться. Картошка при любой погоде хоть немного, но уродится, а тут стоишь по яйца в холодной воде и еле-еле свои затраты покрываешь, — с раздражением сказал лысый верзила с невероятно светлыми глазами.

— Эх, Вася, рано ты сдался. Бывает, нет ничего, а потом как попрет. Ты за день можешь столько заработать, сколько крестьянином за год не сделаешь, — ответил второй — щуплый мужичок с длинными спутавшимися волосами, убранными за уши.

— Э-э-э, — отмахнулся верзила. — Может, и попрет, а может, и голодным останешься. Все зависит от удачи. А сейчас инструменты ломаются, силы кончаются, детей кормить нечем. Возвращаюсь домой с сорока рублями. Кто узнает — засмеет. А ведь всем говорил, что землю куплю, людей найму и помещиком стану, — горько усмехнулся он.

— Ну это ты зря. Не говори «гоп», пока не перепрыгнул, — вмешался третий — пожилой, но жилистый мужчина с густыми черными курчавыми волосами.

Тут ко мне подошла девушка-служанка, которая опытным движением протерла стол влажной тряпкой и принялась перечислять то, что можно заказать:

— Есть суп с осетриной, жареный поросенок с кашей, кулебяка с ливером, рагу с дикой уткой, караси в сметане и почки свиные.

— Суп и поросенок с кашей. А что есть попить?

— Чай простой, с облепихой и смородиновым листом. Компот из вяленой моркови. Морс клюквенный и облепиховый, — скороговоркой перечислила она.

— Морс клюквенный.

Девушка кивнула и ушла, а я продолжил прислушиваться к разговору старателей. С людьми этой профессии я пока не встречался.

— Все ты верно говоришь, Вася, — подал голос щуплый после паузы. — Но меня больше всего привлекает в нашем деле — свобода. Мы сами себе хозяева. Никто нас по горбу не лупит и за провинность не наказывает. Сами себе господа. Даже если золота немного — все равно оно твое. Что хочешь, то и делаешь. Захотел — продал. Захотел — жене серьги справил. Захотел — дочерям на приданое оставил.

— И мне нравится наша жизнь, — поддержал пожилой. — Вечера у костра, наши разговоры, и каждый день — приключение. Я свое отпахал на