Немертвые самураи - Баптист Пинсон Ву

будущего. Поколения за поколениями люди будут получать учение Ходзоина Ин'эя. Хидэтада был честен с ним относительно своих планов, но Дзенбо это мало волновало. Мир людей больше не принадлежал ему, или, по крайней мере, так он привык думать. Теперь он не знал, во что верит, кроме как в праведность своей цели. Ин'эй не одобрил бы этого, он знал об этом, но что еще ему оставалось делать, как не дать мечте своего старого учителя вторую жизнь?

— Мне жаль, клянусь моей задницей! — Тадатомо сплюнул. — Я с самого начала знал, что с тобой что-то не так!

— Это то, что вы искали? — спросил Дзенбо своего благодетеля, игнорируя своего друга-самурая.

— Так оно и есть, — ответил Хидэтада. — Видите ли, — продолжил он громче, чтобы на этот раз его услышали все шестеро. — Мой отец поделился своими знаниями о проклятии с пятью своими сыновьями. Тогда я и узнал об этом прекрасном барабане, хотя отец и не знал точно, как его использовать. У меня ушли годы на то, чтобы найти его, и, как вы заметили во время нашего путешествия, мне потребовалось несколько попыток, чтобы понять, как им пользоваться. Гифу, это был полный бардак, извините за это. Но сейчас, как вы можете видеть, у меня получается намного лучше.

Чтобы доказать свою правоту, он ударил по краю барабана один раз, и кёнси сделали по одному шагу вперед.

— Мне не понравилось, что пришлось убить двух моих братьев, вы должны мне поверить. Один из них знал, что талисманом была цуба, но не знал, что это за катана. Не слишком много информации, если вы спросите меня. Но второй знал, что алтарь находится в Онидзиме и что Онидзиму можно найти в Адзути. Так вот, этот маленький кусок дерьма выдал это Ёсинао, а не кому-либо другому. Мне действительно следовало сначала убить его.

— Но Ёсинао не знал, что за всем этим стоишь ты, — сказал Микиносукэ.

— Он знал, — презрительно ответил Хидэтада. — Конечно знал. Он просто не сказал вам, потому что надеялся, что вы выполните свою миссию до того, как узнаете об этом — он хотел защитишь наше доброе имя. Он всегда был храбрым мальчиком, мой брат, хотя, если бы вы знали, как он проведал о Самондзи, вы бы пересмотрели свое мнение о нем.

— Он был бы не первым, — сказал Киба. Дзенбо почувствовал, что эти слова адресованы ему, и вздохнул.

— Ну-ну, давайте все будем вежливы с Дзенбо, — сказал Хидэтада, кладя руку на плечо монаха. — Мой брат использовал шпионов, я тоже использовал одного, это справедливо. Дзенбо обманул вас во имя памяти своего учителя, вот и все. Без него я бы никогда не услышал о Ёсимото-Самондзи, и, кто знает, может быть, вы бы и выполнили свою миссию.

— И спасли бы Японию, — сказал Ронин.

— Я спасаю Японию! — в ярости закричал Хидэтада. Его голос несколько раз прогремел по всему куполу, а дыхание несколько секунд оставалось прерывистым.

До монаха и сегуна донесся запах гнилого дерева, и чей-то прерывающийся голос прошептал что-то на ухо Хидэтаде.

— Прошу прощения, — продолжил сёгун. — Я трачу ваше время, свое и их, хотя время — это все, что у них сейчас есть. Итак, я пройду к алтарю, а вы все останетесь на своих местах, в компании мертвых и нескольких синоби. Не пытайтесь ничего предпринять, и все будет хорошо.

Закончив говорить, Хидэтада щелкнул пальцами, и музыканты возобновили свою печальную музыку. Сёгун легонько похлопал монаха по запястью, приглашая его следовать за собой. Даже если бы его не пригласили, Дзенбо пошел бы с Хидэтадой, вместо того чтобы навлечь на себя гнев товарищей.

Сёгун шел прямо, а это означало, что шестерым пришлось посторониться, чтобы дать им пройти. Дзенбо слышал, как у него за спиной скрипят маленькие колесики, но не мог понять, что же они тащили всю дорогу вниз.

— Это действительно то, чего ты хочешь? — спросил Ронин, когда Дзенбо проходил рядом с ним.

— Не вмешивайся, — ответил монах.

Кто-то плюнул. Слюна попала ему на ногу, но Дзенбо ничего не сделал, чтобы убрать ее. Он заслужил их ненависть. По какой-то причине он подумал, что это сделала девушка, и от этого стало еще больнее.

ГЛАВА 15. РОНИН

Осака, 1615 год

С крепостных стен, которые оборонял клан Санада, солнце, падающее в тихое море, было великолепным. Нижняя часть облаков окрасилась в оранжево-фиолетовый цвет, и чайки группами по две-три птицы летели к своим гнездам. Нагакацу оценил красоту этого зрелища с глубоким вздохом признательности.

— Приятно думать, что завтра вечером все будет выглядеть точно так же, — сказал Нобусигэ Санада. Мизинец лорда коснулся его пальца, и Нагакацу накрыл своим локоном руку своего господина.

— Завтра вечером все будет выглядеть по-другому, — ответил Нагакацу.

— Может быть, в твоих глазах и нет, — сказал Нобусигэ. — Но для всего мира это будет то же самое.

— Милорд, позвольте мне сражаться вместе с вами. Я умоляю вас, — попросил Нагакацу, разнося вдребезги свое обещание не нарушать этот момент.

— Нагакацу, ты обещал…

— Пожалуйста, Нобусигэ, — продолжал Нагакацу, с любовью сжимая руку своего господина. — Я не могу сделать то, о чем вы просили. Что угодно, только не это.

— Ты должен, — ответил Нобусигэ. — Ты должен уйти сегодня вечером, чтобы я мог сражаться завтра.

— Чтобы вы могли умереть завтра, — поправил его Нагакацу.

— Вероятно, — ответил Нобусигэ, и на его недавно умытом лице появилась очаровательная ухмылка. Нобусигэ встретит смерть во всей красе. План, предложенный лордом Тоётоми, никогда не увенчается успехом. Это был отчаянный последний бой, но какой благородный самурай отступит сейчас, после нескольких месяцев отчаянного сопротивления?

— Но это мой выбор — сражаться, — продолжил Нобусигэ.

— Как и мой, — ответил Нагакацу, когда стая чаек пролетела над их головами.

— Я не могу… — сказал Нобусигэ, сжимая другую руку в кулак и поджимая губы. — Я не могу сражаться, если ты будешь рядом, Нагакацу. Я потеряю волю, если увижу тебя рядом с собой. Я и так борюсь. Я хочу только одного — оседлать наших лошадей и уехать подальше от этой проигранной битвы.

— Тогда почему мы этого не делаем? — спросил Нагакацу, возможно, громче, чем следовало.

— Ты знаешь, почему, — более сдержанно ответил Нобусигэ, оглядываясь по сторонам в поисках каких-либо признаков того, что их кто-то слушает.

Нагакацу знал почему. Честь. Для Нобусигэ Санады все всегда было вопросом чести. Вот почему Нагакацу влюбился в него и вот почему он ненавидел его сейчас.

— Ты молод, Нагакацу, так молод, — сказал военачальник, поворачиваясь