Разделенный - Брайан Кэтлинг

и увидел открытую дверь на лестничной площадке, он не знал, как высоко поднялся. Свист, доносившийся оттуда, был отчетливым и ощутимым. Он приблизился к нему по скрипучему железу. Он добрался до площадки и протиснулся через дверь в конусе на деревянную лестницу, которая скрипела тише и, казалось, более успокаивающе, повернулся, чтобы ступить на площадку, окружающую свист. Николас стоял там, перегнувшись через чугунную ограду, и в воздухе, среди атомов песка, висел резонанс свиста. Платформа, на которой сейчас стоял Гектор, казалась самой неустойчивой из всех. Верно, она располагалась на верхней поверхности внутреннего купола и была надежно прикреплена к стенкам конуса, но на ощупь казалась тонкой и хрупкой, не более чем мембрана над долгим падением, и он уже видел в своем кошмарном видении, как падает в черное мучительное ничто… Его ноги старались не переносить его робкий вес на этот пол, который звучал под ним, и Гектор не мог отделаться от мысли, что идет по каменному кругу, уравновешенному, как нимб, на тонкой структуре яичной скорлупы слепой стороны купола. Он держался за перила так, словно это было последнее, что осталось у него на земле. Он шагнул навстречу беззаботно улыбающемуся Николасу, который махнул ему рукой.

— Профессор Шуман, как чудесно видеть вас, вы так хорошо выглядите, — сказал Николас с большим энтузиазмом.

Гектор знал, что дрожит и что его бледность, должно быть, исключительно ужасна, но у него не хватило дыхания, чтобы возразить на дружеское приветствие Былого.

— Я так рад встретить тебя здесь, в большом безумии маленького Кристофера. Тебе понравился вид?

Теперь Гектор боролся за ответ, двигаясь по кругу к Николасу.

— Для нас большая честь находиться здесь, Декоративная галерея почти недоступна для обычной публики.

— В тебе нет ничего публичного или обычного, — с хрипом выплюнул Гектор.

Николас просиял еще больше, приняв язвительность старика за комплимент.

— Знаешь ли ты, что снаружи есть еще лестница, ведущая на Золотую галерею? Оттуда можно увидеть весь город, даже то место, где река впадает в море, где мы и будем находиться. А еще дальше есть чудесная лестница, ведущая к самому фонарю. В былые времена можно было даже взобраться по лестнице и засунуть голову внутрь золотого шара.

Разговоры о лестницах и дальнейших высотах вызывали у Гектора тошноту. Он услышал достаточно и хотел найти безопасный путь вниз, на твердую землю.

— Зачем мы здесь, Николас?

— Подойди ближе. Посмотри вниз, какие крошечные люди, словно муравьи, — сказал Николас, привстав на цыпочки и перегнув свое длинное тело через перила.

Гектор почувствовал холодок в спине и головокружительную пустоту в животе.

— Я не хочу смотреть, — процедил он сквозь стиснутые зубы.

— О, но ты должен посмотреть, это уважительно с твоей стороны, всего на одну минуту.

К холоду присоединилась ярость.

— Уважительно? — зарычал Гектор. — Какое уважение может быть в том, чтобы во всеуслышание говорить непристойную ложь, разыгрывать фокусы и… и… и свистеть в церкви?

Николас отвлекся от муравьев внизу.

— О, это был не я, — сказал он, склонив сияющую голову набок, как обиженная птичка.

Гектор с открытым ртом слушал эту ложь.

— Кто же еще это мог быть? Здесь больше никого нет.

Николас пожал плечами и развел руками в знак непонимания. Они уставились друг на друга, застыв на своих жестах, когда в семидесяти метрах внизу заиграл орган.

— Свистеть — это неплохо. В Ворре слышалось много свиста.

— В чем?

— В Ворре, лесу, в котором находится райский сад.

— Ах, это, — злобно сказал Гектор. — Неужели я забрался сюда, чтобы говорить о мифах?

— Ворр более реален, чем ты. Но ты прав, давай не будем об этом здесь, давай поговорим больше о свисте. По-моему, ты назовешь это чудачеством. А ты знаешь, что в старые добрые времена здесь в нефе устраивали скачки? Между службами, конечно.

— Это не может быть правдой, — сказал Гектор, возмущенный скоростью и сменой направления болтовни Николаса и очередной ложью.

— Это были деревянные времена до того, как появились горящие пироги, — засмеялся Николас, судорожно убирая руки с низкого поручня и поднося дрожащие пальцы к губам, что показалось Гектору подозрительно женоподобным жестом. Хор присоединился к органу, и извивающиеся нити звука устремились вверх, к ним.

— Я хочу спуститься вниз, — решительно заявил Гектор.

Николас продолжал хихикать.

— С меня хватит, — сказал Гектор с глубокой печалью в голосе.

Николас перестал хихикать и резко повернул голову назад, вцепившись зубами в воротник. Гектор уже видел это раньше, но тогда это не имело смысла. Он предположил, что это был какой-то нервный спазм, но сейчас это его мало интересовало и он повернулся к маленькой деревянной двери.

— Извини, Гектор, должно быть, тебя напугал бомбос[32]. — Расплывчатая ухмылка исчезла, сменившись чуткой, заботливой улыбкой. Николас пересек гулкий зал и навис над растерянным мужчиной, положив руку на его маленькое плечо.

— Было ли это скорее видимостью, чем тем, ради чего мы здесь? — снова спросил Гектор, обращаясь скорее к своим ботинкам, чем к возвышающемуся над ними Николасу.

— Если ты хочешь увидеть будущее, то это должно быть с высоты, так? Если ты хочешь увидеть прошлое, то это должно быть снизу, из-под земли.

Гектор выглядел ошарашенным таким расплывчатым ответом.

— Теперь ты можешь начать исправляться.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — устало сказал Гектор.

— Пока нет слов. Кроме тех, что Уильям сказал тебе из стены.

— Это было трудно услышать и понять. Это было стихотворение или гимн о небесном лесе. Великом лесу, который покрывал землю и исцелял от всех грехов. Он пел о двух царствах, которые, я думаю, означают землю и небеса. Там было много имен, которых я не знаю.

Николас нахмурился и сказал:

— Нет, профессор, ты не так понял. Два царства — это множество тех, кто живет здесь. Одно царство сока, другое — крови. Вот о чем была песня моего старика. Исцеление от великой ошибки, возвращение всего рода Адамова на свои места или стирание его всего с лица земли. Лес покроет шрамы и идеи, которые не должны были возникнуть.

— Мне действительно трудно это понять. Блейк говорит, что все человечество было ошибкой?

— Эту ошибку сделал не Бог. Ошибка в том, что оно вырвалось из сада и росло ненормально в одном направлении. Эти умные пальцы были даны для ухода за растениями, а не для создания городов, машин и бесконечных идей о том, как все устроено, большинство из которых ошибочны.

— Но песня Блейка тихая и скрытая. Что в ней хорошего?

— Мое радио молчит, когда провода не подключены, но голоса и вибрации все еще там.