Разделенный - Брайан Кэтлинг

на бумаге. Но я сам видел, как люди серьезно заражались этим недугом всего через несколько часов после появления в лесу. Наша собственная рабочая сила является живым доказательством долгосрочного эффекта. Если нам будет позволено отвести их обратно в рабский барак, я смогу вам показать.

Плагге оживился. «У вас все еще есть рабы?» Впервые он был впечатлен.

— Нет, гауляйтер, это не рабы, а пострадавшие рабочие, которые…

Кейталь прервал его.

— Это те призраки, которые рубят для вас деревья и работают без оплаты?

— Да, штурмбаннфюрер, — ответил Тэлбот с оттенком стыда в голосе. — Но они не призраки, они настоящие люди, которые пострадали от великого леса.

— Что, деревья упали им на головы? — пошутил Плагге. Они с Кейталем весело рассмеялись, представив себе такой образ.

— Нет, их разумы были повреждены какими-то миазмами, неким магнетическим воздействием Ворра.

— О, я понял, деревья промыли им мозги. — Они рассмеялись еще сильнее. — Но это не сложно, они всего лишь негры.

Оба мужчины были вне себя от злорадства, пока Тэлбот не сказал:

— Не все из них, и то же самое случится с вами и вашими людьми.

Смех прекратился, и Тэлбот понял, что зашел слишком далеко; их дело проиграно.

— Ты смеешь сравнивать нас с этим никчемным отребьем? — рявкнул Плагге, внезапно покраснев.

— Нет… я…

— Ты все еще хочешь отвлечь внимание от цели рейха инфантильными историями о ленивых больных неграх?

— Вы снова тратите наше время впустую, — сказал Кейталь и резко кивнул Плагге, который распахнул дверь и подбородком указал на выход.

Выйдя на улицу под палящее солнце, они направились обратно в город.

— Мы больше ничего не можем сделать, — это было единственное, что сказал Тэлбот.

Глава Тридцать Четвертая

Это заняло некоторое время, но Измаил сообразил, что Родичи никогда раньше не бывали в лесу. Они рассматривали предметы, прикасались к ним на ходу и иногда обращали внимание друг друга на листья или камни, цвет лишайника или на животное, которое двигалось над ними по деревьям. Они издавали негромкие звуки, как будто совещались.

Когда он плелся за ними, ему пришло в голову, что, возможно, они никогда не были за пределами Кюлер-Бруннена. Может быть, никогда не были в мире. Эта мысль вселила в него гордость: он мог бы снова стать здесь хозяином. В конце концов, он был одним из самых много путешествовавших людей в Ворре: одним из выживших, чей разум не страдал от вымывающего воздействия леса. Он был не обычным человеком, а чем-то другим, улучшенным. Возможно, он был прототипом, оригиналом, как и говорил Небсуил с самого начала. Ему следовало больше слушать старика, оставаться с ним и сохранять свое лицо незапятнанным. Он совершенно не походил на остальное человечество. Сет оглянулся через плечо, чтобы проверить самочувствие Измаила и его успехи. Они посмотрели друг на друга и оценили ситуацию. Измаил мысленно составил уравнение и поразился его правильности. Если я сумею стать хозяином Родичей в этом месте, то они всегда будут меня поддерживать. Возможно, в доме или в ящиках на складе хранились другие, и он мог бы обманом заставить этого дурака Муттера показать ему. Возможно, их были дюжины: последователи. Или сотни: племя. Тысячи: армия.

Они углублялись в Ворр по тропинке, которая напоминала звериную тропу. Измаил устал, проголодался и попросил их найти ему еду. После первоначального замешательства и объяснений, что у них нет ни инструкций, ни материалов, ни кухни, они, наконец, согласились поискать фрукты и коренья. Сет начал копаться в мягкой, комковатой земле, Аклия забралась на дерево. Они оба сохранили немного воды из бассейна где-то в своих головах или телах и отрыгнули ее в раскрытые ладони Измаила, чтобы он мог пить. Когда они вернулись, то внимательно наблюдали за ним, пока он грыз бесцветные клубни, слюнявые ягоды и похожий на гуаву фрукт. Он потребовал еще воды, и на этот раз, чтобы не пролить ни капли, Аклия вылила ее прямо из своего твердого горла в его липкий рот, как птица, кормящая своих птенцов. После трапезы он сел, прислонившись спиной к дереву, и почувствовал себя отдохнувшим. Он дотронулся до своего лица и обнаружил, что раны затягиваются, их рваные края смыкаются.

— Куда мы идем? — неожиданно спросил он. Его голос прозвучал странно и ненужно среди деревьев.

Родичи ничего не ответили.

— Как долго мы будем идти? Я спрашиваю, потому что, если это продлится еще много дней, мне понадобится еда получше этой. Возможно, вам стоит подумать о том, чтобы поохотиться на что-нибудь.

Сет издал легкое жужжащее чириканье, и Аклия сделала движение рукой, которое не было жестом.

— Мне понадобится надлежащая пища, чтобы выжить и поддерживать свой уровень энергии на высоком уровне.

На его вопросы и требования по-прежнему не было слов.

— Что с вами, вы, что, оглохли и онемели?

— Нет, мы можем говорить и слышать, но нам нечего сказать, — сказала Аклия.

— Просто отвечайте на мои вопросы, — требовательно сказал Измаил.

— Мы не можем.

— Почему?

— Потому что не знаем.

— И у нас нет никаких инструкций, — добавил Сет.

Измаил уставился на них, не веря своим ушам. Когда он это сделал, желтая бабочка приземлилась на твердую коричневую грудь Аклии, на куполообразную выпуклость слева, которая указывала на то, что какая-то часть ее тела предназначалась женщине. Аклия и Сет наклонили головы, чтобы посмотреть на это, демонстрируя механические признаки того, что их ограниченная мимика может свидетельствовать о возбуждении. Еще одна бабочка приземлилась ей на плечо, и они потеряли к Измаилу всякий интерес. Он начал злиться из-за их непостоянного внимания и уже собирался заговорить снова, когда пространство между деревьями изменило цвет и там мелькнуло движение. Воздух наполнился звуком, похожим на шуршание сминаемой бумаги, но мягким, как звук падающего снега. Повсюду замерцало желтое, когда из леса вылетела огромная стая бабочек. Колеблясь между темными вертикалями и падая силуэтами на фоне яркого неба, которое высоко вздымалось над кронами деревьев. Прилетело множество бабочек и уселось на каждый дюйм коричневого тела Аклии. Сет отступил, а Измаил встал. Аклия вытянула руки и издала вздох. Подлетали все новые и новые, балансируя друг на друге, пока их не стало пять или шесть в глубину. Аклии больше не было видно, ее стройная, высокая фигура превратилась в пульсирующую массу мужеподобных пропорций. Все больше и больше бабочек порхали к ней и останавливалось на хрупкой массе.

Измаилу показалось, что она похожа на Бибендума, продавца резиновых шин «Мишлен», который помахал ему рукой из гаража в городе. Он ухмыльнулся этой нелепой мысли. И так