Буря и чудной отряд - Ислам Иманалиевич Ханипаев

Я ничего не ответил. Покрутил мысль в голове и воздал в душе честь этой семье. Достойно поступили. А деда умалишенного жаль. Простил ему неприветливость.

— Ну и как тебе у нас, богатырь?

— Никак, — отрезал я. — Видел сотню таких деревушек. Хотя люд ваш какой-то странный. Кривозорют на меня, будто я источник бед ваших.

— Не ты.

— Да и бед не вижу. Хорошо живете. С миром. В огородах все растет, в колодце вода есть. Чего еще надобно людям простым…

— Не скажи, богатырь. Беды некоторые в наличии у нас имеются.

Мы подошли к только открывшейся лавке. Мальчонка окинул меня встревоженным взглядом. Я указал ему на огородину и протянул большой мешок.

— Всего поставь, да не жалей. — Тот послушался и приступил к делу только после кивка управительницы. — Итак. Беды, говоришь? Помощи хочешь?

— Хочу. Но вначале хоть назовись, что ли. Иль дальше богатырем называть?

— Не называй. Не богатырь я. А имя свое оставлю при себе.

Она жестом остановила мальчишку, собиравшего овощи.

— Знаешь, ведь мы можем и спровадить тебя отсюда в другую деревушку. Только она совсем далеко. Ты без меча, а в дороге разбойники иль медведь какой повстречаться могут.

— С медведем проверял я силушку свою. На равных были, — ответил я твердо. — А разбойники меня за версту обходют. Мне и моркови против них хватит. — Я поднял с прилавка морковку и бросил в мешок. — Не пугай меня, женщина. Пуганый я уже. Лучше скажи, почему простому мужику в еде отказываешь?

— А не простой ты никакой. — Она, ухмыльнувшись, встала между мной и прилавком. Сунула руку в мешок, достала морковку и откусила с хрустом. Жуя, продолжила: — Зато у нас закон есть: во времена тяжелые запасы беречь. — Она показала морковь и откусила ее еще раз.

— Бывшему царскому воину не откажете. Иначе челобитную напишу на вас царю. Обругает, отберет запасы ваши.

Я забрал у нее огрызок. Аккуратно оттолкнул ее в сторону, а она, словно белка, мгновенно обошла меня с другой стороны.

— А может, у тебя прозвище есть? У каждого богатыря оно было.

— Богатырь?! — обронил мальчик, удивленно взглянув на меня.

— А чего? Не похож? — нахмурился я.

— Да, Лютоборушка. Всамделишный, — произнесла староста, ткнув пальцем мне в грудь.

— Я думал, они выше, — ответил тот.

— Уж больно имя у тебя бойкое для хилого тельца, Лютобор, продавец огороди, — вставил я. Мальчик показал кулак и отвернулся.

— Ты детвору нашу не обижай, пожалуйста. Он в войско царское мечтает однажды вступить и с врагами государевыми биться. Зачем мечты рушить?

Я смерил мальчонку взглядом и почесал нос.

— Так есть у тебя имя или как?

— Бурей зови, — ответил я.

Смолоду в битвах громких прозвище получил — за удальство и способность секирой в бою во все стороны вертеть. Но этого ей лучше не знать.

— Бурей. — Она вздернула нос, будто примеряя имя к тому, что видит перед собой.

— Эй, — сказал я. Мальчонка повернулся ко мне, и я бросил ему серебряник. Тощие ноги его затряслись. — Прикупи железный меч да щит и каждый день с раннего утра упражняйся по крепкому дереву. Быть может, однажды и вступишь в царево войско.

Я закинул мешок на плечо и пошел к обозу. Староста за мной.

— А тебя как кличут? — спросил я, не оборачиваясь.

— «Кличут»? Как некрасиво. Я, вообще-то, дама уважаемая. Никак меня не кличут. У меня имя есть, родителями данное.

Я закинул мешок в обоз и дал огрызок морковки Маришке.

— А лет тебе сколько, староста? — нахмурился я.

Женщина эта обладала, как Лизонька моя, редким свойством выглядеть на любой, кроме дряхлого, возраст: никак я не мог понять, девица передо мной или все-таки особа постарше.

— К чему спрашиваешь? Замуж зовешь?

— Чего? — отшатнулся я. Маришка гоготнула.

— Не обижайся, богатырюшка, но староват ты для меня.

— Чего-чего?! — вырвалось у меня во второй раз. Ах уязвила! Ах поддела! Не старый я никакой.

— Но, может, за седой бородой и морщинами добромолодец прячется? Может, околдован ты? Водицы не из той лужицы отпил? Морковку заколдованную надкусил? Застрял в теле грозном и бессердечном? Может, поцелуй нужен, чтоб чары рассеять? Говорят, лягушку коль поцелуешь, так сразу расколдуешься, и она заодно принцессой сделается. Как тебе план?

Я замолчал. Понял игру хитрую. Умна староста. Язык у нее что помело! Что ни скажи, вывернет и сама словно змея укусит. В этом она мастерица, и, может, поэтому как староста устраивает простолюд. Договариваться небось может, вертеть всеми как хочет, примирять, очаровывать и настраивать друг против друга. Такой советник мне в делах государственных пригодился бы. Будь она мужем. А я государем.

Залез на обоз.

— Поехали, Маришка.

Потянул за уздцы — а Маришка стоит да смотрит на старосту, а та руку прикладывает ко лбу тянущейся навстречу клячи. Никого Маришка, кроме меня, прежде не любила. Видимо, до сего дня. Прекрасно… Нашли общий язык женщины.

— Марфою меня звать.

— Благодарю за гостеприимство, — пробурчал я и развернул клячу. — Марфа.

— И что, не спросишь, Буря, что за беда у нас? — бросила она вслед.

— Не спрошу. Закончил я с делами кровопролитными. И на вопрос, что в землях ваших потерял, отвечу, что жизнь новую начинаю, но дружбы ни с кем не ищу. За плату лес порубить, землю вспахать — это пожалуйста, но вас-то не эти мои уменья интересуют.

Покинул я Хвойное со знакомыми чувствами. Было проклятие на меня давным-давно повешено, с самого рождения. Куда ни шел, везде судьба увлекала в приключения всякие. За годы ранние по-разному бывало: иногда поддавался, иногда уходил. А как царем сделался, ничего не поменялось. Где бы лагерем ни встали, кто-нибудь местный во что-то втянуть пытался. Приду к другому царю дружбу наводить, и тут получу просьбу да приключение. И казалось мне, что как передам трон, так и проклятие сойдет. Видимо, нет, останется со мной до последнего вздоха.

Но более не поддамся на хитрые игры судьбы. Стоило заявиться, так сразу: помоги да спаси. Неспроста все это. И не только просьба старосты, а вообще все, что со мной приключилось, само это вдохновение неожиданное после битвы. Будто небо нашептало, что пора заканчивать. Тихую жизнь начинать. И на следующий же день простолюду богатырь, значит, потребовался. Не-а. Дураков нету. И богатырей тоже больше нет. Вымерли они все, как и обещано было пророчествами, чтобы землю святую защиты лишить. Чтобы Злое зло возродилось, а простолюд потом осознал, что самому придется за жизни бороться. И объединимся все, кто меч да вилы в руке