Пустой II. Книга 4 - Артемий Скабер

не свиток, а тощая книга, свёрнутая в потёртой коже, с обгрызенным углом. Хроника бедствий. Порядок в ней шёл не по годам, а по несчастьям, и от этого чтение выходило странным, будто идёшь по чужому кладбищу.

Нужное мне лежало ближе к середине.

«Если белый разрыв с неба держится дольше, чем десяток вдохов, ждать следует не гостя, но беды. Грань истончается там, где снизу её коснулась сила, которой не должно быть в нижнем мире».

Дальше шли последствия. Войны через год и через три или пять лет. Переселение зверей, целыми выводками, из мест, где они сидели поколениями. Болезни источников у тех, кто был поблизости, и у их детей. Погасшие места силы, за которые перед тем резались семьи. И люди, исчезнувшие у самого разрыва.

А под этим отдельной строкой шёл случай.

«После света над Долиной Четырёх Колодцев исчезла семья хранителей. Через одну седмицу из земли поднялся чёрный жар, и звери покинули три соседних леса».

Прочёл дважды.

Семья хранителей… про них в книге не значилось. Строка обрывалась и переходила к следующему бедствию, где горел какой-то город, и городу этому явно отвели больше места, чем целой пропавшей семье.

Внутри у меня всё подобралось, и не от надежды.

Эта книга не обещала небесных земель, а говорила простое: свет приходит как знамение перед бедствием. Поэтому Тарим и Золтан говорили про проклятие небес? Что, раз мои родители исчезли в свете, значит, что-то скоро будет.

В голове всплыли строки про болезни источника. Поэтому я был Пустым? Нет, об этом я узнал раньше, и это никак не связано со светом с неба.

— Осталась ещё одна, — сказала Нейра.

Поднял на неё взгляд и заметил в руке ещё один свиток, который она держала. Это про него она говорила, что его никто не ищет, но она знает, где его найти?

Взял и начал читать. Третье вышло не трактатом и не хроникой, а каким-то сборником примечаний, сшитым из разного с полями шире текста. Основной текст шёл про благословлённых Небом, и был он приторный, как речь на праздник: Небо возлюбило, Небо отметило, Небо ведёт избранного своей рукой.

Я просматривал текст мельком и уже хотел отложить книгу, но тут заметил надписи на полях. Кто-то мелким неровным почерком и другими чернилами написал сбоку, что это ложь, и небо не благословляет отмеченного, а просто замечает его. Я крепче сжал переплёт. Ниже тем же почерком было добавлено, что пока отмеченный слаб, этот взгляд остаётся высоко, но когда его сила доходит до предела, взгляд приближается. Там также говорилось, что свет это не дар, а рука. В самом низу страницы, где чернила уже немного расплылись, можно было разобрать ещё одну фразу: если рука не находит отмеченного, она забирает тех, кто его прятал.

В библиотеке стояла тишина, только где-то наверху скрипнула лестница от чьих-то шагов. Я сидел на полу со свитком на коленях и слышал, как пульс бьёт в ушах. А что, если это обо мне? Пустой… Рука забирает тех, кто его укрывал. «Пустые — это проклятые Небом в назидание остальным, кто пошёл против их порядка», — вспомнил то, что говорили про меня в деревне.

В глазах начало плыть, а кожа на затылке стянулась. Пустота, которая жила под моим источником она вдруг дёрнулась сама, словно откликнулась на эти слова. Вдруг она потянулась к… Эльвар. Отбросил свиток и сжал кулаки. Сосредоточился на том, чтобы успокоиться.

Нет. Так думать нельзя. Стоит один раз поверить, что мир вертится вокруг тебя, и ты кончишь как те, кто возомнил о себе слишком много. Эти слова мог нацарапать кто угодно. Пьяный переписчик. Сумасшедший. Человек, потерявший ребёнка и придумавший себе виноватого повыше.

Сидел и смотрел на два свитка и маленькую книгу. Три разных текста и три разные сути. Почему же исчезли мои родители? Они были сильны, и Небо их вознесло, или же они сбежали? Это было знамением будущих бедствий? Или всему виной я — Пустой, которого родители укрыли от кары небес?

Это меня не приблизило к ответу, где их искать, но я получил что-то новое. Намёки, которые нужно изучить дальше. Вдох. Выдох. Я вернул своему телу контроль. Эльвар всё ещё была рядом и наблюдала за мной, нельзя показать ей ничего лишнего.

В груди сжалось. Выходит, Свет с неба — правда… это был не трюк и не обман. Если верить любой из прочитанных версий, моих родителей больше нет рядом. Свет забрал их туда, куда обычной дорогой не добраться.

Моя детская надежда, за которую я держался всё это время, начала рассыпаться. Проглотил ком, который собрался в горле. Во всём этом было единственное облегчение — родители и правда меня не бросали и они живы… Надеюсь. Почему они ушли без меня? Теперь я знаю, что это было не добровольно. Осталось лишь найти причину их исчезновения, чтобы понять, что же случилось на самом деле.

— Ты заметил? — спросила Нейра. — Эти три текста расходятся только в объяснении. Кто спускается, зачем и что при этом думает Небо. Каждый писал то, во что верил.

Она чуть повела подбородком в сторону свитков.

— А в приметах они сходятся почти дословно.

Раскрыл первый снова, потом хронику. Белый свет, идущий не от солнц. Отсутствие теней под ним. Источники, замирающие поблизости. Ушедшие звери. Люди, пропавшие у самого разрыва. Всё это было и там, и там, и даже в третьем, в приписке по краю, где про руку. Разными словами, но об одном.

— Легенды расходятся в объяснениях, но сходятся в приметах, — хмыкнула девушка. — Кто знает, может быть, они все ошибались в своих пояснениях этого явления?

— Кто знает… — повторил я.

Действительно, а что, если все три версии неточны, либо… в каждой есть только часть правды?

— Теперь расскажешь, зачем тебе это? — спросила Нейра. — Кроме меня, я не знаю ещё человека, чтобы интересовался этими легендами.

— Нет, — поднялся я и начал убирать свитки и книгу на места.

Спутница её, подошедшая к тому времени с листом выписок, засмеялась. Парень восьмой ступени, уже стоявший рядом, наоборот, потемнел лицом.

— Старшая тебе помогла, — сказал он.

— Я сказал спасибо.

— Ты…

— Оставь, — обронила Нейра, и он замолчал на полуслове.

Она глядела на меня и уже не прятала свой улыбки. Свет в шахте переменился. Полосы уползли к самой стене и налились рыжим. Торопиться обратно в