Дон Родригес, или Хроники Тенистой Долины - Лорд Дансени

Когда и третий этаж был закончен, лучники покрыли замок крышей, уложив на стропила и поперечные балки красную черепицу, которую они сделали из обожженной глины. Только башни еще не были закончены.

Тогда король Тенистой Долины послал в Нижний Свет гонца, чтобы он вечером выстрелил тупой стрелой с привязанным к ней посланием в сад дона Альдерона, целясь поближе к дверям дома.

А строители продолжали возводить башни. На самом верху они сделали укрытия для лучников – небольшие выступающие бастионы, которые, подобно гнездам ласточек, лепились к углам, и с этих высотных площадок можно было наблюдать за противником и обстреливать его, самому оставаясь невредимым. К этим каменным бастионам примыкали изогнутые галереи, по которым лучники могли без труда перемещаться с места на место и пускать свои стрелы с разных сторон, всякий раз неожиданно для врага. Так в те давние времена были выстроены башни замка Родригес.

И в один прекрасный день, ровно четыре недели спустя после того, как рухнул под топорами первый дуб, и когда вышел срок исполнения обещанного, король Тенистой Долины снова затрубил в рог. И, стоя на том месте, где еще недавно был большой дом лучников, ныне со всех сторон загороженный неприступными и гладкими стенами замка Родригес, он созвал к себе своих стрелков. И когда все они собрались, он отдал им еще один приказ. Они должны были тайно отправиться в Нижний Свет и с наступлением дня прибыть к жилищу дона Альдерона, чтобы доставить донью Серафину из долины Утренней Зари – не важно, замужнюю или нет, пусть даже она станет спасаться бегством или пусть родственники невесты обороняют дом – в замок Родригес, дабы она стала его хозяйкой. Для этой цели король велел лучникам запрячь карету, которую полагал роскошной, и, хотя могучие бревна, из которых она была сделана, – те самые бревна, которые могли придать замку вид величественный и богатый, – делали этот экипаж слишком тяжелым и неповоротливым, он все равно казался зеленым стрелкам триумфальной лесной колесницей.

Тогда они взяли луки и поспешили исполнить приказание, оставив ремесленников и мастеров работать в замке, который был покрыт кровлей уже целиком, вместе с башнями и всеми остальными постройками. Двигаясь быстро и осторожно, как умеют только зеленые лучники, они пересекли лес известными им одним узенькими тропинками и незадолго до наступления темноты оказались уже на опушке, хотя и не пошли дальше, чем протягивались вечером тени деревьев; и всю первую половину ночи они отдыхали под дубами – все, за исключением тех, чья работа заключалась в том, чтобы собирать сведения для короля. Трое таких людей отправились в Нижний Свет и смешались с жителями поселка.

Когда перед рассветом над полями поплыл туман, прозрачной, колышущейся пеленой окружая Нижний Свет, лучники двинулись вместе с ним. И там, на пустоши, за кустами, которые надежно их скрывали, – как раз на рубеже, где их не могли услышать из поселка, – вышедшие из леса стрелки встретились с тремя своими товарищами, проведшими ночь в тавернах Нижнего Света. И эти трое поведали сотне лучников о пышной свадебной церемонии, которая должна была совершиться в поселке утром, в церкви Отречения, о множестве приготовлений к ней, о священниках, приехавших издалека на мулах и заночевавших в поселке, а также о том, что шпагу жениха благословит сам епископ Толедский. Узнав об этом, лучники чуть-чуть отошли от Нижнего Света и, скрываясь в тумане, рассеялись по пустоши, которая то здесь, то там уступала часть своей территории человеку под посевы, однако по большей части оставалась площадкой для игр самых разных диких существ, повадки которых были хорошо знакомы лучникам. И здесь они стали ждать.

А свадьба, о которой кумушки еще долго судачили летними вечерами у себя на крыльце, была свадьбой Родригеса и Серафины; и те пожилые женщины, которые так любят поболтать друг с другом о пышных свадебных церемониях, тоже часто вспоминали о ней, хотя эту свадьбу они видели в раннем детстве, еще когда были маленькими девочками из числа тех, что бросают букетики анемонов на дорожку перед папертью. И все равно они снова и снова пересказывали друг другу эту историю, пока не рассказали все, что могли. Это их рассказ мы приводим здесь – рассказ последних из этих старых-престарых женщин, которые появились в наших хрониках, чтобы почесать языками еще немного, хотя бы только на страницах нашей повести, ибо сами эти женщины умерли уже много веков назад. Увы, это все, что могут сделать для них книги.

А началось все с перезвона колоколов и шума множества голосов; потом голоса затихли, и на улице появилась процессия из восьми мурсийских священников, чьи облачения казались жителям Нижнего Света удивительными. За ними шагал священник с юга, откуда-то с границ Андалусии, – тот самый, что накануне святил обручальные кольца. (Это он принимал у себя Родригеса, когда тот в первый раз ускользнул от Ла Гарды, и теперь молодой человек послал за ним.) Когда же они вошли в церковь, то каждый удар колоколов стал ясно слышен в наступившей тишине. А затем, в сопровождении приличествующей своему сану свиты, прошествовал епископ Толедо, и все жители поселка сумели во всех подробностях рассмотреть его благословенную ризу.

За епископом, в сопровождении дона Альдерона, вошел в церковь жених с клинком на боку. И тут вся улица снова огласилась шумом множества голосов и непрерывным трезвоном колоколов – это собравшиеся увидели донью Мирану. А через минуту в конце улицы раздались новые приветственные возгласы и крики радости, которые медленно подкатывались ближе, и колокола загудели громче, а аккуратные букетики анемонов стали липкими во взмокших ладонях зрителей. То шла в окружении подружек донья Серафина, и слухи, передававшиеся из уст в уста с тех самых пор, сохранили для нас главным образом обращенную к спутницам улыбку новобрачной да красоту ее свадебного наряда, донеся все это до нас сквозь далекие летние вечера.

Потом в церкви заиграла музыка, а еще немного погодя в поселок вступили лесные люди. Среди жителей Нижнего Света поднялся переполох, ибо никто не знал, каковы намерения пришельцев, однако эти последние так низко кланялись жениху и невесте и так охотно показывали свои длинные охотничьи луки всем, кому хотелось на них взглянуть, что поселяне отринули свои опасения и боялись лишь того, как бы епископ Толедский не проклял веселых лучников одним из своих страшных проклятий.

А новобрачные тем временем сели в диковинный экипаж, и снова все приветствовали