Дон Родригес, или Хроники Тенистой Долины - Лорд Дансени

верил слову короля Тенистой Долины. Былая уверенность вернулась к нему, и вскоре Родригес и Альдерон, с пристегнутыми шпагами и в плащах, ярко сверкающих на солнце и развевающихся на апрельском ветру, поскакали прочь.

Скоро вдали показалась Тенистая Долина. Она напомнила Родригесу о Мораньо, о том, какое огромное зло причинил он дону Альдерону своей сковородой, а также о том, что именно Мораньо дожидается его в лагере, куда он вел теперь своего друга. И тогда Родригес сказал:

– Этот мерзкий плут Мораньо все еще жив и осмеливается настаивать, чтобы и дальше служить мне.

– Если он окажется поблизости, – ответил дон Альдерон, – я прошу тебя разоружить его, отняв у него сковороду, дабы моя честь снова не пострадала, ибо достоинство идальго не допускает, чтобы меня сразили при помощи кухонной утвари. Для этой цели можно использовать только клинок, копье, а на худой конец – ядра пушек или пули, выпущенные из аркебуз…

Он как раз вспоминал, какие еще существуют виды оружия, когда Родригес дал шпоры коню.

– Он уже близко, – бросил он на скаку. – Я поеду вперед и разоружу его.

Так Родригес галопом въехал в лес, в то время как дон Альдерон, двигаясь легкой иноходью, отстал от него примерно на милю.

В лесу молодой человек без труда обнаружил свой старый лагерь, а в нем – Мораньо, сидевшего на земле возле небольшого костра. Увидев Родригеса, Мораньо вскочил, глаза его радостно заблестели, а на расплывшемся в улыбке лице ясно обозначились все вопросы, которые Мораньо не облек в слова только потому, что не желал столь откровенно интересоваться делами своего господина.

– Мораньо, – сказал ему Родригес, – дай-ка мне твою сковородку!

– Мою сковородку? – удивился Мораньо.

– Именно, – подтвердил Родригес.

И когда этот закопченный, испачканный салом предмет оказался в его руках, он сообщил Мораньо:

– Тот сеньор, с которым ты повстречался в Нижнем Свете, едет следом за мной.

При этих словах Родригеса вся радость на лице Мораньо погасла, как гаснет в небе свет закатившегося солнца.

– Сеньор, – сказал Мораньо, – теперь он непременно убьет меня.

– Не убьет, – ответил слуге Родригес.

– Но, сеньор, – убежденно возразил Мораньо, – он жаждет видеть мой жирный труп, как иные люди жаждут поймать единорога, когда весенней порой, надев свои ярко-зеленые камзолы, они травят его верхом, пустив вперед собак…

(Я не знаю ни того, что за легенда хранилась в памяти Мораньо, ни того, насколько она была правдива.)

– Когда же он увидит, что у меня в руках нет сковороды, он тут же меня прикончит.

– Этого сеньора, – подчеркнул последнее слово Родригес, – нельзя бить сковородкой.

– Это чересчур суровое правило, сеньор, – покачал головой Мораньо.

Услышав это, Родригес вознегодовал, ибо никто не смел подобным образом подвергать сомнению очевидный закон рыцарства; единственная же мысль Мораньо была о том, как это несправедливо – расставаться с радостями жизни из-за какой-то сковородки, и, таким образом, намерения слуги и господина вошли в очевидное противоречие. Некоторое время оба молчали, и Родригес забросил поводья своей лошади на обломанный древесный сук. А потом в лес въехал дон Альдерон.

Все самые сильные страсти, из которых складывалось чувство справедливости Мораньо, – все были видны в его глазах, которые он обратил на своего господина, но дон Альдерон едва взглянул на слугу, даже когда вручал ему повод своего коня, и спокойно подсел к Родригесу.

И в этом тенистом уголке леса они отдыхали почти до вечера, ибо оба молодых человека отправились в путь не так рано, как должны путешественники. С тех пор как Родригес покинул эту маленькую лесную стоянку и отправился в Нижний Свет – навстречу кульминационной точке своей жизни, к которой он восходил день за днем, – прошло восемь суток, и за это время Мораньо успел собрать изрядный запас дерева, чтобы при помощи некоторых хитростей и уловок, о которых жители городов не имеют никакого понятия, как следует оборудовать лагерь, превратив его в некое подобие настоящего дома, на какое иногда набредают странники. Дон Альдерон был очарован и высокой зеленью, заменявшей этому дому крышу, и звонкими голосами тех, кто ее населял и кто как раз возвращался под сень ее, чтобы напеться всласть. И ни Родригес, ни Альдерон не заметили, что в какой-то момент сумерек Мораньо – хотя его господин ни о чем таком не просил – снова завладел своей сковородкой, ощутив не выраженное словами разрешение, почудившееся ему то ли в сумеречной полутьме леса, то ли в приподнятом душевном настрое обоих молодых людей, молча сидевших у огня. Вскоре Мораньо уже снова готовил что-то на отдельном маленьком костерке, и лицо его было совсем как у фельдмаршала, который случайно лишился своего фельдмаршальского жезла, но снова счастливо его обрел. Видел ли ты когда-нибудь что-то в этом роде, читатель?

Когда ужин был готов, Мораньо молча подал его господам, а сам скромно отошел подальше от костра, туда, где темнота была гуще. Он понимал, конечно, что прощен, однако это прощение не было выражено настолько ясно, чтобы ему хотелось навязывать господам свое присутствие или лишний раз напоминать о том, что он снова обрел свое страшное оружие, которое к тому же неплохо жарит грудинку. Поэтому Мораньо, словно дриада, бесшумно скользил между деревьями и, как и любое мифическое существо, то исчезал из виду, то снова появлялся.

А двое молодых людей прекрасно поужинали и остались сидеть у костра, наблюдая за тем, как бесчисленные горячие искры летят вверх, каждая своим путем, как они поднимаются высоко над огнем, чтобы сначала стать частью бескрайней пустыни, состоящей из мрака и звезд, а потом и вовсе пропасть из виду, как исчезает с глаз нашего любопытства человеческая душа, когда мы пытаемся последовать за ней в ее странствиях за пределы известных нам домашних очагов.

Весь следующий день двое юношей и Мораньо ехали через лес, пока не наткнулись на черный круглый след старого костра, который и стал местом их очередной стоянки. Здесь Родригес задержался, попав под власть той магии, какой каждый истинный путешественник невольно наделяет случайно найденный им прежний лагерь. Это она притянула к себе Родригеса и направила его стопы именно сюда, к черному угольному следу на траве, к этому очагу, на одну ночь превратившему безлюдный и дикий уголок леса в уютный дом.

Дону Альдерону было все равно, спешат они или торопятся; путешествие через эти лесистые места ему определенно нравилось, хотя прохладный ночной ветер, скользивший между могучими стволами деревьев, был ему в новинку, как внове было ему и дружелюбное общество многочисленных звезд. Дорога доставляла молодому дону радость сама по