Дон Родригес, или Хроники Тенистой Долины - Лорд Дансени

том, что, сам того не сознавая, повторяет слова дона Альвидара и описывает донье Миране тот самый нежно-розовый замок на берегу Эбро. И тогда донья Мирана догадалась, что с домом Родригеса связана какая-то тайна.

Далее она говорила с доном Родригесом приветливо, однако при этом не дала своего согласия, но и не отказала, и из ее речей молодой человек понял, что осуществление его мечты откладывается. И как ни изящны были поклоны, проделанные Родригесом, прежде чем удалиться, сказать ему было нечего. Весь день после этого воображаемый замок висел над головой юноши подобно облаку – отнюдь не невесомому или исчезающему, а угрюмо нахмурившемуся и предвещающему бурю, которой так боятся нежные апельсиновые деревья в пору цветения.

Вечером Родригес снова прогуливался в саду вместе с Серафиной, но донья Мирана постоянно держалась неподалеку, да и очарование вчерашнего вечера, осиянного единственной звездой, оказалось вытеснено из сада тревогами и заботами по поводу замка, о котором он не мог говорить. К тому же и Серафина была не прочь узнать о замке побольше, а молодой человек не мог ни проигнорировать ее интереса, ни признаться, что их будущее зависит от человека в потертом кожаном камзоле, называющего себя королем.

Видя, что тайна, окружавшая его замок, становится все глубже и начинает нарушать волшебство вечера, Родригес завел разговор о лесе, надеясь, что Серафина хоть что-то знает о странном монархе, по соседству с владениями которого обитала ее семья, однако молодая донья, с беспокойством поглядывая в направлении Тенистой Долины, ответила Родригесу, что никто в Нижнем Свете не пользуется прямой дорогой через лес. При этих ее словах тоска еще сильнее стиснула сердце Родригеса; полагаясь на обещание человека, выражению глаз которого он поверил, молодой человек просил Серафину выйти за него замуж, и Серафина ответила «да», однако теперь, когда открылось, что она ничего не знает о короле Тенистой Долины, Родригес засомневался в верности его слова, а хуже всего было то, что Серафина боялась того места, где жил король. Именно поэтому появление доньи Мираны обрадовало Родригеса, и они втроем возвратились в дом. Тем вечером юноша снова разговаривал исключительно мало, но в голове у него зрел план.

Когда обе дамы отправились отдыхать, Родригес, язык которого на протяжении нескольких часов был словно связан, обратился к дону Альдерону. Мать еще ничего ему не рассказала, ибо тайна Родригесова замка сильно тревожила ее и она хотела дать молодому человеку время, чтобы прояснить сию загадку, если он, конечно, сможет это сделать; подобная же снисходительность доньи Мираны к молодому человеку объяснялась тем, что в Родригесе было нечто такое, с чем я пытался познакомить моего читателя на протяжении многих страниц, но что сразу бросилось в глаза матери Серафины, как только она его увидела. Иными словами, он сразу ей понравился, как, смею надеяться, успел полюбиться и моему читателю.

Итак, Родригес обратился к дону Альдерону, который был немало удивлен горячностью, с которой заговорил его гость после нескольких часов молчания, и поведал ему историю своей любви и историю обоих своих замков – того, что волшебным образом исчез со своего места на берегу Эбро, и того, что был обещан ему королем Тенистой Долины. И дон Альдерон часто перебивал его речь.

– О Родригес, – сказал он сначала, – мы будем рады принять тебя в лоно нашей древней, но преследуемой несчастьями семьи. – А потом он сказал; – Я еще никогда не встречал никого, кто владел бы клинком с таким искусством.

Но Родригес довел свой рассказ до конца и сказал все, что должен был сказать, особенно подчеркнув, что на данный момент у него нет ни земель, ни денег – одно лишь обещание таинственного короля; что касалось его искусства владения шпагой, то он назвал его детскими игрушками по сравнению с мастерством дона Альдерона. На это дон Альдерон возразил, что ничего особенного тут нет, а есть лишь несколько хитрых приемов, которыми он овладел в надежде, что когда-нибудь настанет день, когда он сможет послужить Господу и пронзить своим клинком некоторое число неверных; после этого он дал Родригесу свое согласие на брак с Серафиной, присовокупив к нему искренние поздравления, но молодой человек их не принял.

– Поедем со мной в лес, – сказал он, – на то самое место, где я встретил этого короля, и если там мы его не встретим, то отправимся в дом, где пировали зеленые стрелки, и там что-нибудь да разузнаем. Королю придется показать нам обещанный замок, и, если он тебе понравится, тогда ты дашь мне свое согласие. Если же нет…

– С радостью, – прервал его дон Альдерон. – Завтра же и отправимся.

И Родригес принял его слова буквально, хотя хозяин, у которого он гостил, имел в виду срок несколько менее определенный; на его месте мы сказали бы «как-нибудь на днях», однако слишком уж сильно было нетерпение Родригеса.

Так они в конце концов и порешили, и дон Альдерон пошел спать с чувством, которое поощряет самые невероятные грезы и мечты, ибо назавтра они отправлялись навстречу приключениям, – ведь до сих пор ни он сам, ни кто-либо из жителей поселка не осмеливался вторгнуться в пределы Тенистой Долины.

И на следующее утро Родригес еще раз сопроводил Серафину в сад, часть романтического очарования которого все же исчезла, так как донья Мирана тоже прохаживалась неподалеку; романтика же похожа на одну из тех волшебных красок, которые на краткий миг вспыхивают в каплях росы под лучами солнца; когда же случайная тень мимоходом падает на них, волшебство исчезает и приходится ждать другого случая, чтобы снова увидеть эту яркую вспышку, но только цвет ее будет уже иным. Порой бывает достаточно просто отойти в сторону хотя бы на ярд, чтобы колдовской луч погас. Донья Мирана, правда, тоже способна была разглядеть романтику сада, но она виделась ей с расстояния не менее чем в три десятка лет, и сейчас для нее все было другим, ибо много воды утекло с некоего памятного ей дня (хотя любовь была любовью и в прежние времена); Родригесу же и Серафине казалось, что она вовсе не замечает никакой романтики. Это обстоятельство каким-то образом умаляло в их глазах очарование цветущего сада, и взгляды обоих невольно выискивали среди азалий романтику вчерашнего вечера.

А потом Родригес сказал Серафине, что уезжает вместе с ее братом, чтобы посмотреть, как обстоят дела в его замке, и что вернутся они через несколько дней. Ни намеком не дал он понять, что дела в его замке могут обстоять не блестяще, ибо Родригес снова