Тройная метка. Истинная диких Альф - Екатерина Антонова

class="p1">Мать Евы уже обратилась человеком и лежит возле дерева, голая, окровавленная, с неестественно вывернутой ногой. Но, когда Ева приближается, даже не пытается отползти.

— Я не знала про детей, — шепчет едва слышно. — Можешь не верить, но я не знала…

— Верю. Но я тебя не прощаю.

Мать вздрагивает.

— Ты годами смотрела, как мне больно, и объясняла, что я сама виновата. Сегодня ты снова выбрала отца и пришла сюда вместе с ним. Я не забуду всего этого только потому, что ты один раз поступила правильно.

Ева присаживается перед ней. Черные когти оказываются совсем близко от лица раненой волчицы.

— Но когда ты узнала про детей, то кое-что осознала. Значит, еще не все потеряно. Ты потеряна для меня, но не для своих сородичей.

Ева встает, бросает на мать последний взгляд и отворачивается.

Я позволяю себе выдохнуть. Ева пощадила мать, но не простила ее и не попыталась одним поступком перечеркнуть прошлое.

Значит, моя девочка все еще там.

Оставшиеся городские бросаются к лесу, но никто не успевает далеко уйти.

Первого с чудовищной силой швыряет в дерево, второй падает, а третьего невидимая сила поднимает над землей и бросает прямо под ноги Еве. Через несколько минут возле дома не остается ни одного врага.

Изнутри начинают осторожно выходить старики и дети. Тот самый маленький волчонок замечает Еву и радостно тявкает.

— Только не подходи, — бормочу.

Разумеется, малыш несется прямо к ней. Нет…

Щенок начинает тереться о голую ногу Евы, она опускает голову. Напрягаюсь, когда страшная рука тянется к малышу, но она лишь осторожно гладит его между ушами.

— Иди к бабушке, маленький. Больше тебя никто не тронет.

Волчонок довольно урчит и убегает, а я несколько секунд смотрю ему вслед.

Пытаюсь осмыслить, как одна и та же сила способна переломать одному все кости и через минуту настолько бережно коснуться другого.

Ева смотрит в сторону реки. Там продолжается бой.

— Ева! — зову, но она уже уходит.

Собираюсь броситься следом, однако возле дома меня задерживает голос Таисии. Она подходит, снимает вязаный кардиган и накрывает изломанное тело дочери.

— Мам… — хрипло произносит мать Евы.

Старая волчица долго смотрит на нее.

— Я всю жизнь ждала, когда ты вспомнишь, чему мы тебя учили. Сегодня вспомнила. Жаль, что для этого понадобилось так много времени… Аня.

Женщина закрывает лицо руками.

— Я все испортила, да?

— Почти все, — тихо отвечает бабушка. — Но пока ты жива, «почти» еще можно исправить.

Мать Евы начинает плакать. Голая, переломанная, она впервые выглядит не надменной городской волчицей, а просто женщиной, которая наконец увидела, во что превратилась.

Но Ева уже далеко, а я обещал идти за ней даже в ад.

Догоняю истинную возле первых домов. Несколько крыш горят, по улице стелется дым, на земле лежат раненые и мертвые. Однако бой стихает.

Все смотрят на Еву.

Она идет босая и голая, залитая чужой кровью, черные глаза светятся сквозь дым. Городские отступают перед ней, а деревенские расступаются, склоняя головы.

— Савва!

Справа появляется Влас. Хромает, бок рассечен, морда залита кровью, но держится на лапах уверенно.

Замечаю возле разбитой машины бездыханное тело Кости. Горло разорвано, шерсть на груди пропитана кровью.

Значит, их бой закончился безоговорочной победой нашего младшего.

Почти одновременно с другой стороны к нам выходит Демьян.

Он смотрит на Еву и замирает.

— Это она? — спрашивает Влас.

— Она.

— Жуткая! И прекрасная!

— А я-то думал, у тебя наконец появился инстинкт самосохранения, — закатываю глаза.

Демьян не оценил шутку.

— Она себя контролирует? — напряженно спрашивает.

Прислушиваюсь к метке.

— Пока да.

Мы идем за ней.

Ева методично уничтожает оставшихся городских. Всех до единого.

Не мучает их, как Деяна, но и не позволяет уйти. Волки падают, не успев добраться до нее.

Невидимая сила швыряет их в стены и переворачивает машины. Даже земля будто подчиняется нашей волчице: корни деревьев вырываются наружу и хватают беглецов за лапы.

Деревенские больше не сражаются. Они стоят среди разрушенных домов и смотрят вслед своей альфе с благоговением, смешанным со страхом.

Впереди замечаю сестру Евы. Рядом с ней лежит раненый Макар, а чуть дальше стоит Краснов.

Влада закрывает деда собой.

— Ты что творишь, стерва? — городской вожак делает шаг к дочери. — Место свое забыла?!

— Он старый волк! Мой дедушка! — Волчица, хромая, выходит вперед. — Ты его не тронешь!

Ева останавливается, и ее сестра принимает человеческий облик. Они смотрят друг другу в глаза.

— Я не дам ему убить дедушку, — говорит она, кивнув в сторону отца. — Если придется, буду защищать его и от тебя.

— Я уже могла убить тебя сегодня и не стала.

Ее сестра сглатывает. Я чувствую тонкий кислый запах страха. Ева подходит ближе.

— Ты предала меня, Влада. Спала с моим женихом, смотрела, как мне больно, и радовалась этому. Я не прощу тебя только потому, что сегодня ты один раз защитила дедушку. Но твоя душа еще не сгнила, хотя ты очень стараешься…

Влада делает шаг назад.

— Ты могла снова выбрать отца, но выбрала дедушку. Значит, Природа даст тебе шанс исправить то, что еще можно исправить. Не трать его впустую, сестра.

Влада поджимает губы, по ее щеке стекает одинокая слезинка. Ева проходит мимо. К своей главной цели.

Краснов ждет ее. Он ранен после боя с Демьяном, лицо и грудь залиты кровью, но даже сейчас смотрит на дочь с прежним презрением.

— Наслаждаешься? Наконец почувствовала себя особенной? Но ты… никакая не спасительница!

Ева даже бровью не ведет.

— Ты приказал убить детей.

— Я приказал уничтожить стаю, которая выступила против меня. Если твой дед решил прятаться за женщинами и щенками, это его выбор, — фыркает Краснов.

Мы втроем чувствуем такую волну ярости, что невольно пятимся. Но не вмешиваемся.

— Ты сжег дом моих бабушки и дедушки, привел сюда убийц, а потом приказал вырезать