Тройная метка. Истинная диких Альф - Екатерина Антонова

А Дикие больше не Дикие.

То есть формально, конечно, никто не отбирал у них это гордое звание. Но Демьян и Савва последние недели почти каждый день работают вместе с деревенскими волками.

Влас вчера ушел на охоту с местными. Вернулся глубокой ночью, счастливый и весь в крови. Притащил большого кабана.

Три изгоя, которые двести лет не хотели принадлежать ни одной стае, совершенно незаметно стали частью этой деревни.

После завтрака Савва уходит к родителям Лады, чтобы помочь с восстановлением дома, Влас снова заваливается спать после ночной охоты. Я подхожу к Демьяну.

— Отведешь меня на кладбище?

Он пристально смотрит на меня.

— К отцу? Точно уверена?

— Теперь да, — киваю. — Я готова.

До кладбища идти недалеко. Демьян всю дорогу молчит и ничего не спрашивает. Когда между деревьями появляются старые могильные камни, альфа останавливается.

— Я буду здесь. Если что, зови.

Благодарно сжимаю его ладонь. Дальше иду одна. Так, а где тут… Дедушка объяснял мне, как найти надгробие отца.

Внезапно взгляд падает на тонкий силуэт чуть ближе к лесу. Мама стоит ко мне спиной.

За месяц ее раны затянулись, но она все еще слишком худая и бледная. Бабушка несколько раз говорила, что ей повезло выжить.

Я медленно подхожу, мама не двигается.

— Ты так на него похожа, — неожиданно произносит.

Перевожу взгляд на могильный камень, покрытый мхом.

— Мне всегда говорили, что я похожа на тебя.

— Внешне. А все остальное от него,. — мама грустно улыбается. — Он тоже вот так смотрел, когда сердился. И прищуривался. Гордый был до невозможности. Сильный. Красивый.

Молчу. Папа…

— Я любила его, Ева. По-настоящему любила.

— Тогда почему отняла его у меня? — спрашиваю тихо, чувствуя, как подступают слезы.

Она вздрагивает. Прошло то время, когда я аккуратно подбирала фразы, чтобы кого-то не задеть. Теперь я другая, и ей придется это принять.

— Потому что трусиха. Краснов убил его, я знала. Знала, что произошло, и все равно осталась рядом с ним. Сначала ненавидела его. Потом себя. А потом появилась ты.

Она проводит пальцами по холодному камню.

— И каждый раз, когда я смотрела на тебя, видела его. Его глаза, характер, его кровь. Ты была живым напоминанием о том, что я сделала. О том, что позволила сделать. Наверное, в какой-то момент стало проще ненавидеть тебя, чем признаться себе, кого я ненавижу на самом деле.

В груди больно, но совсем не так, как я ожидала.

— Ты не ненавидела меня?

— Нет, — она наконец смотрит мне в глаза. — Ты вообще ни в чем не была виновата. Это я была сломана…

Смотрю на эту женщину.

Я столько лет хотела услышать хоть что-нибудь похожее. Еще недавно отдала бы за эти слова все.

Но сейчас это все у меня уже есть.

— Спасибо, что рассказала.

На ее лице появляется надежда, но я продолжаю:

— Однако прошлого это не изменит, мама. Я понимаю тебя. Правда. Но простить пока не могу. У меня теперь есть истинные, дом, стая. И для тебя там сейчас места нет.

Она бледнеет еще сильнее.

— Я понимаю, — кивает.

— Вы с Владой уедете сегодня?

— Да.

— Я хочу, чтобы ты взяла на себя управление городской стаей.

Мама удивленно вскидывает брови.

— Ева…

— Ты была женой их альфы. Они знают тебя. После Краснова там должен появиться кто-то, кто объяснит им, что они идут неверным путем. Сделай все правильно хотя бы сейчас. Там волчата…

Она молчит.

— Сделай это ради себя. И ради него.

Смотрю на могилу отца. Одинокая слезинка стекает по щеке и падает в траву у ног.

— Дай мне слово. Поклянись…

— Клянусь, Ева. Я все сделаю, чтобы мы вернулись к своим корням.

Улыбаюсь сквозь слезы и делаю шаг назад.

— Может быть, когда-нибудь я смогу принять вас с Владой. Не обещаю. Но теперь понимаю, что это возможно.

Когда возвращаюсь к Демьяну, он не задает вопросов. Просто целует, обнимает за плечи и ведет домой к бабушке и дедушке.

А там царит настоящий погром.

Бабушка собирает маму и Владу так, словно они уезжают на Крайний Север лет на десять. На столе пакеты, банки и свертки.

— Бабуль, они на поезде едут, а не на грузовом составе, — напоминаю.

— Не мешай, внученька!

Спорить бессмысленно.

Провожать маму и Владу выходит почти вся деревня. Кто-то просто кивает, кто-то желает спокойной дороги.

Никто не забыл, что произошло месяц назад. Но все помнят, как мама бросилась защищать детей, когда узнала правду, а Влада закрыла собой старейшину.

Дедушка повезет их на станцию на своей машине. Когда-то именно на ней я приехала сюда, не представляя, что найду в этой деревне свою судьбу.

Теперь на ней уезжает мое прошлое.

Влада молча топчется у машины, странно поглядывая на меня. Подхожу. Она настораживается.

— Береги маму. Ей больше не на кого опереться.

Влада поджимает губы, затем коротко кивает.

— Сберегу…

Она не просит прощения, оно и не нужно. Просто это небольшой шажок вперед.

Вечером в нашем доме пахнет запеченным мясом и травами.

Мы с Саввой готовим, Демьян возвращается со стройки уставший и сразу идет в баню. Влас мешается рядом и требует признать его главным добытчиком семьи.

Кабан, которым младший так гордился, оказывается действительно вкусным.

После ужина перебираемся с чаем в бывшую комнату Савелия, а теперь нашу спальню…

Устраиваюсь между своими волками, прижимаюсь к Демьяну, закидываю ноги на Власа, а Савва гладит меня по волосам.

Хорошо! Так хорошо, что даже страшно вспоминать, как совсем недавно я могла от всего этого отказаться.

— Ты чего улыбаешься? — спрашивает Влас.

— Радуюсь.

— Нам?

— Кабану, конечно.

Он возмущенно хватает меня за бок. Я вскрикиваю и пытаюсь отползти, но тут же оказываюсь зажатой между тремя истинными.

— Попалась, — возбужденно хрипит Савва.