Вор с двумя именами - Илья Соломенный

Пять.

— Пятнадцать тысяч золотых, — продолжил я, не дожидаясь ответа белгарда, — Пятнадцать, Лаверий! За пыль! За какую-то грёбаную пыль!

Лаверий сидел на своём обычном месте — за заваленным схемами и чертежами столом, и лениво грыз орехи. Его пушистый хвост покачивался из стороны в сторону.

— Двенадцать, — поправил он меня, щёлкнув скорлупой в сторону мусорной кучи.

— Я считаю с учётом доставки. И с учётом тех, кто делал вид, что ничего не видел. И с учётом того, что теперь у меня не осталось денег даже на новые сапоги!

Белгард фыркнул и спрыгнул со стула, подошёл к одному из ящиков, провёл когтем по крышке, с наслаждением принюхался к щелям.

— Арканитовая пыль, Краб. Ты хоть понимаешь, что это такое?

— Я понимаю, что это пыль. Которая стоит как драгоценные камни.

— Она делает возможным невозможное, — перебил меня хвостатый. Его изумрудные глаза полыхнули светом, который появлялся только когда он говорил о своих механизмах, — Компас, которым нас побросало по городу, основан на принципах связи этих пылинок между собой, сечёшь, олифантус? С помощью этой пыли я состряпаю такие штуки, после которых порталы ваших «чешуйчатых» с Анимой десятого уровня станут просто игрушкой.

Он открыл ящик.

Внутри, в аккуратных кожаных мешочках, пересыпанная для сохранности сушёной лавандой, лежала арканитовая пыль. Я видел её раньше — мелкими партиями, на чёрном рынке, в лавках алхимиков. Но чтобы столько сразу…

Она мерцала. Даже в тусклом свете подвала частицы переливались тусклым, внутренним огнём, будто в каждом мешочке была спрессована кусочек ночного неба.

— Пятнадцать тысяч, пушистый, — повторил я уже тише.

— Окупится, — Лаверий взял один мешочек, подкинул на ладони, и его морда расплылась в улыбке, — Это же ключ от любого замка в Артануме.

Он полез в карман своего засаленного жилета и вытащил оттуда смятый лист бумаги, весь испещрённый чертежами и формулами.

— А теперь давай работать. Мне нужно, чтобы ты понял, как мы будем активировать плетение. Порталы — штука капризная, Краб. Если неправильно рассчитать вектор…

— Я умру?

— Хуже. Застрянешь в стене.

Я взял у него чертёж, стараясь не думать о пятнадцати тысячах золотых.

— Ладно. Но если я окажусь в стене, клянусь, я найду способ оттуда выбраться и открутить тебе хвост!

Интерлюдия 2. Первый прыжок

Ветер на крыше был таким сильным, что, казалось, вот-вот сбросит меня вниз.

Я стоял на краю, вцепившись в надетый на руку портальный браслет. Металл был холодным, почти ледяным — и казался живым под пальцами.

— Ты уверен⁈ — крикнул я в темноту.

— ДА! — донеслось с противоположной крыши.

Голос Лаверия звучал неестественно тонко на таком расстоянии. Между нами было не меньше пятнадцати метров — пропасть, которую невозможно перепрыгнуть обычному человеку. Внизу, на десяток метров ниже, темнела мостовая, утыканная острыми углами причальных тумб.

Я посмотрел вниз.

— ТРИ! — донеслось с той стороны, — ДВА!

— Да ты издеваешься…

— ОДИН!

Я вздохнул, отошёл назад…

Бежать по скользкой черепице было страшно. Я чувствовал, как подошвы теряют сцепление с ней, как ветер бьёт в грудь, будто пытаясь остановить меня. Краем глаза я видел мелькающие огни порта внизу, слышал крики пьяных матросов где-то далеко-далеко.

Ох, лишь бы всё получилось, как на земле…

Пальцы сжали браслет.

Я даже не успел испугаться. В голове, в тот самый момент, когда каменная мостовая начала стремительно приближаться, вспыхнула только одна мысль, которую белгард вдалбливал в меня неделями.

Порыв. Желание. Вектор.

Я представил крышу напротив. Каждую черепицу, каждую трещину, каждый гвоздь, которым Лаверий закрепил свой маяк.

Браслет дёрнулся — и мир сложился пополам.

Интерлюдия 3. Сейф начальника порта

Год назад

Сейф щёлкнул в последний раз.

Я замер, прислушиваясь. В доме было тихо — хозяева спали на втором этаже, охрана, которую мы подпоили через подставного поставщика вина, давно отключилась в караулке. Только старые часы в холле мерно отсчитывали секунды.

Я потянул ручку.

Дверца открылась беззвучно, на смазанных петлях — мелочь, за которую я отвалил полсотни золотых человеку, обслуживающему замки в этом районе. Но сейчас я был благодарен ему даже больше, чем Лаверию.

Внутри, на бархатных подушках, лежали три камня.

Первый — кроваво-красный рубин размером с кулак младенца. Второй — сапфир, в глубине которого, казалось, плескалось море. Третий — изумруд, зелёный, как листва в самый разгар лета.

Каждый из них тянул тысяч на пять золотых. Каждый был чьей-то жизнью, чьей-то смертью, чьей-то мечтой.

И конечно же, мне было на это плевать.

Я аккуратно переложил камни в кожаный мешок, затянул горловину.

В комнате за стеной кто-то кашлянул.

Сердце заколотилось где-то в горле. В голове пронеслась карта поместья, все пути отхода, все запасные выходы, все окна, куда можно было бы выпрыгнуть, если…

Кашель повторился, а затем стих, сменившись ровным дыханием спящего человека.

Уф! Пронесло!

Пальцы нащупали браслет на левой руке. Металл был тёплым — арканитовая пыль внутри реагировала на моё присутствие, на моё желание.

Я представил наш подвал, с вечно чадящими светильниками, с горой чертежей на столе, с ящиком орехов, который Лаверий никогда не закрывал.

Повернул застёжку.

Порыв. Желание. Вектор.

Мир дёрнулся, сжался в точку…

Лаверий поднял голову от чертежа.

— Ну?

Я развязал горловину и высыпал здоровенные драгоценности на стол. Они глухо стукнулись о дерево, переливаясь в тусклом свете…

* * *

Настоящее

— … Но ты так и так взял заказ, Рив. Не мог не взять. Слишком много денег, слишком жирный кусок. И слишком много… — я усмехнулся, — … желания доказать всем, что ты лучший. Заодно и мне отомстить, переиграть, может быть убить, не знаю — судя по тому, что ты сделал с бедолагой Кривоносом, я тебя слегка… Недооценил.

— Да ну?

— Не думал, что можно стать ещё настолько большей мразью.

— Давай давай, убеди меня, что тебе не срать на тех уродов из поместья!

— Может быть, не на всех, — я пожал плечами, — Есть там и приятные люди.

— Та Стальная сучка? О да, сладенькая…

Я снова рассмеялся.

— Надо же быть таким куском дерьма.

Он замолчал. А меня дождь хлестал меня по лицу — но я почти не чувствовал его.

Я буквально горел изнутри!

— Вернувшись в Артанум, ты конечно меня проверил. Лучше было