Сила Немногих - Джеймс Айлингтон

— Нет.

Я хмыкаю. Неудивительно, хотя и раздражает; в типичной катенской манере их больше интересует блеск природного таланта, нежели успех, достигнутый методом проб и ошибок. В этом есть какая-то логика, полагаю — они оценивают способности и, следовательно, потенциал, а не трудолюбие или здравый смысл, — но весь этот подход несбалансирован. Близорук. Талант, как постоянно напоминал мне отец, имеет значение лишь тогда, когда сочетается с усилием.

Впрочем, жаловаться бессмысленно. Я подхожу и встаю перед самым маленьким из трёх валунов: лучше сначала вложить наименьшее количество Воли, а затем влить всё оставшееся в самый большой.

Я приседаю, прикладывая руку к камню. Фиксирую его в уме, но на этот раз осторожно представляю себе и ту силу, которая, по моим ощущениям, потребуется для управления им. Это расплывчато, кажется ужасно неточным. Сродни просьбе приложить четверть своей силы к какому-то делу — возможно, конечно, но это скорее инстинкт, нежели тщательный расчёт. «Могу ли я вернуться и скорректировать количество Воли в каждом из них, прежде чем попытаться поднять?»

«Нет».

Разумеется, нет. Закончив с первым камнем, я перехожу ко второму, а затем к третьему валуну — медленно, тщательно. Удерживать их образы в уме не особенно сложно — эта способность была основательно выкована во мне, — но дополнительное давление ставок делает процесс куда более напряжённым. Солнце раскаляет песок под ногами. На лбу выступают капли пота, грозя скатиться в глаза. Я не позволяю себе отвлекаться, чтобы их вытереть.

Как только я заканчиваю, я отступаю назад. Ощущаю все три связи. Три дополнительные конечности, только на этот раз каждая разного размера, разной силы.

Я поднимаю.

Три валуна поднимаются одновременно — чуть медленнее, чем в прошлый раз, но всё равно плавно. Виноват самый тяжёлый: я был слишком щедр с Волей для двух меньших камней и едва не оставил достаточно в запасе. Усилие, необходимое для его подъёма, — странное ощущение. Я могу чувствовать напряжение от подъёма — могу ощущать, что Воли в нём едва хватает. Но это не физическое и не умственное давление на меня, никакого усилия в каком-либо смысле этого слова. Просто ограничение, которое я осознаю.

Я останавливаю валуны на той же высоте, что и прежде, а затем, получив подтверждающее слово от Туллия, опускаю их снова.

«Теперь с завязанными глазами». Туллий уже движется, чтобы встать передо мной, держа наготове полоску белой ткани. Я закрываю глаза, пока их накрывают, изо всех сил удерживая образ трёх камней. Это оказывается не так сложно, как я думал, — отчасти, несомненно, благодаря моей тренировке, но также потому, что Воля, уже вложенная в валуны, облегчает поддержание мысленной картины. Их детали остаются чёткими в моём уме, даже когда всё вокруг них растворяется в серой дымке.

На этот раз с холма раздаётся лёгкий шквал аплодисментов, когда я велю трём валунам подняться, зависнуть и опуститься обратно на землю. Внешне я остаюсь невозмутимым, пока Туллий снимает повязку, но внутри я испытываю облегчение. Даже удовлетворение. Тотиус Секст, разумеется, должен уметь наполнять Волей три объекта одновременно, однако делать это с минимальными потерями Воли непросто — а делать это, не имея визуального контакта с наполненными объектами, ещё труднее. Насколько я понимаю, даже опытный Секст мог бы испытать затруднения с тем, что я только что сделал.

Когда я снова могу видеть, я осматриваюсь и замечаю Аэкву, которая всё ещё сидит там, где я её оставил. Черноволосая девушка корчит гримасу и машет рукой, давая неопределённую оценку моему выступлению, пока аплодисменты стихают. Я фыркаю и улыбаюсь ей в ответ.

После этого испытания продолжаются, но ни одно не оказывается более сложным, чем те, с которыми я уже справился. Я наполняю Волей несколько небольших объектов одновременно; мой предел — дюжина, после чего я начинаю значительно терять Волю на поддержание связей. Я наполняю Волей три одинаково вырезанных камня и управляю ими с завязанными глазами, чтобы доказать, что способен держать их мысленно раздельными. Я провожу наполненную Волей каменную пирамиду через полосу препятствий из трёх едва достаточно широких каменных треугольников, затем наполняю Волей и сами треугольники, и делаю то же самое, заставляя их парить. Затем наполняю Волей вторую пирамиду и заставляю обе одновременно пройти через треугольники с противоположных сторон.

Ни один из моих успехов не является неслыханным для Тотиуса Секста, но я уверен, что это отличный результат. И, какими бы ни были лживые заявления Веридиуса об Академии, я понимаю, что он был прав хотя бы в одном. Обучение прохождению Лабиринта научило меня использовать Волю так, как никакая другая задача никогда бы не смогла.

Внимание с холма продолжает быть сосредоточенным на мне; зрителей становится всё больше: большинство тех, кто уже закончил свои испытания, пополнили толпу. Через некоторое время я замечаю Индола и Иро — они сидят вместе с группой сенаторов под временным навесом. Индол, судя по всему, горячо спорит с мужчиной, который так сильно похож на Иро — тем же тёмным, хмурым выражением лица и заметно горбатым носом, — что родство не вызывает сомнений. Рядом с ним я замечаю Прецептора Неквиаса. Странно, что он здесь.

«Это было последнее». Туллий продолжал царапать стилусом по восковой табличке на протяжении всех моих испытаний, никак не показывая, что думает о результатах, но почти через час он наконец убирает стилус.

«Мы не проверяем Условные или Реляционные?» Два самых сложных и самых мощных вида наполнения Волей. Те самые, что применяются в великих механизмах Катена — таких как Трансвекты.

Туллий смеётся. «Не сегодня». Он окидывает взглядом редкие проверки, всё ещё продолжающиеся на песке. «Остальные тоже скоро закончат. Кто-нибудь должен прийти вскоре, чтобы объявить твои результаты. Полагаю, ты останешься доволен. Это было хорошее выступление, Катен». Сказано без эмоций, но искренне.

С коротким кивком и ни слова более он направляется в сторону главного здания.

Я направляюсь в тень у края дорожки, достаточно осознавая устремлённые на меня взгляды, чтобы скрыть облегчение, и нахожу Аэкву. Она сидит вместе с Феликсом, который, судя по всему, успел переодеться и помыться после своей аттестации.

«Вис.» Феликс вскакивает на ноги при моём приближении, протягивает руку. Я сжимаю его запястье; он застаёт меня врасплох, притягивая к себе и хлопая по спине, невзирая на мою пропитанную потом тунику. «Клянусь могилами богов, как же здорово было видеть тебя там сегодня. Когда мы покидали Академию, ещё не было уверенности, что ты выживешь.»

Я