Сила Немногих - Джеймс Айлингтон

«Чушь». Это Аэква, вспыхнувшая от негодования, вскакивает на ноги. «Индол! Он, во имя богов, спас нас там. Он спас вас». Индол морщится, но по-прежнему не поднимает взгляда.

«Что это значит, Децим?» Мне приходит избавление — самому искать ответ не придётся: раздражённый голос Терция Эриция прерывает разговор. Цензор спускается по лестнице, прихрамывая, следом за ним — Ливия и ещё трое сенаторов. Их приближение привлекает к нам ещё больше взглядов. «Надеюсь, то, что мне только что сообщили, неверно».

Один из сенаторов — Адвениус, отец Аэквы, его грузная фигура ни с чем не спутается. Он молча качает головой в сторону Аэквы, и та яростно умолкает.

Губа Терция Децима чуть дёргается — это единственная трещина в его хладнокровии. «Это не так, Эриций. Это нужно сказать вслух. Возможно, у Сената не хватит духа поступить правильно, но я надеюсь, что у молодого Телимуса он найдётся. Несмотря на всё, что говорит в пользу обратного».

«Смелость Катена не стоит под вопросом». Отец Каллида встаёт в позу. Трудно сосредоточиться, когда эти двое стоят так близко; даже без моей способности чувствовать Волю, я подозреваю, что исходящая от них сила уподобилась бы двум оглушительным барабанам, бьющим в разнобой. «Во имя могил богов, два месяца назад он был при смерти. Сегодня только подтвердил, что по-прежнему заслуживает своего положения».

«Он заслуживает быть Домитором?» В глазах Терция Децима мелькает огонёк. «Вы, полагаю, готовы позволить ему это доказать?»

По скамьям наверху пробегает тихий ропот — разговор слышен всем, кто поблизости. Сердце у меня обрывается, когда я вижу, как тень гримасы пробегает по лицу Терция Эриция. Он вступает в разговор. Понижает голос так, чтобы его слышали только те, кто стоит рядом. «Не делайте этого, Децим. Альянс и так достаточно хрупок».

«Это к нему не относится».

«Нет. Это касается вашей личной мести. Мы оба потеряли детей, Амерк», — добавляет он тихо. «И у обоих ещё есть дети, которых мы можем потерять».

«Вот именно поэтому это необходимо. Мальчик вполне умеет о себе позаботиться. Но вы и сами прекрасно знаете, что беспокоиться нужно о тех, кто рядом с ним». Отец Иро смотрит на меня, произнося эти слова. Его взгляд одновременно невозмутим и обвиняющ. Он ждёт реакции.

Он её получает.

«Неужели вы намекаете, Терций, что эти испытания недостаточны? Потому что я выполнил здесь всё, что от меня требовалось». Я мрачно улыбаюсь ему. «Юдициум был посвящён не только простым заданиям вроде этих. Речь шла об инициативе. О командной работе. О состязании. Откровенно говоря, я удивлён, что вам приходится это объяснять». Последнее я произношу с нарочитым холодным презрением. В Академии я научился лучше сдерживать свой гнев, но смерть Каллида слишком свежа, чтобы отвратительный выпад этого человека не задел меня за живое.

Терций улыбается мне, и я понимаю, что совершил ошибку.

«Состязание. Состязание. Да, разумеется! Совершенно верно, Телимус». Терций Децим оглядывается на сенаторов за его спиной. «Квинт Дарин. Вы только что, кажется, превозносили достоинства гонок на колесницах как состязания Воли? И, как ни кстати, это ведь цирк».

«Не говорите глупостей, Амерк. Они не плебеи, и ни у кого из них нет опыта». Терций Эриций тверд. «Гонки опасны даже для профессиональных команд в Катене».

«Вы хотите сказать, что Домитор Академии не справится с единственной гонкой без вреда для себя?» Взгляд Терция буравит меня. «И как вы сами сказали — никто здесь не имеет преимущества опыта. Даже рука Телимуса не должна мешать ему так сильно, как в других видах состязаний. Это настолько справедливо, насколько я могу сделать, учитывая его… ограничения».

Я прикусываю язык. Он уже однажды вывел меня из себя, и хотя я не сомневаюсь, что он и без того шёл к чему-то подобному, мои слова лишь помогли его замыслу. Больше я этого не допущу.

«У нас нет времени на подобную чепуху. Только организовать колесницы—»

«Здесь же хранятся колесницы. Вы ведь только что говорили об этом, Дарин?» Стоящий за ним сенатор кивает, хотя Децим даже не удосуживается повернуться для подтверждения. Он просто улыбается Терцию Эрицию. «Я даже не стану требовать, чтобы Телимус отказался от Домитора, когда проиграет. Я просто хочу, чтобы он понял: всё изменилось, и, возможно, это понимание убедит его поступить правильно. Так что никаких официальных ставок. Это ведь не что иное, как толика дружеского соперничества в честь нашего сотрудничества. Неужели вы можете возразить против этого?»

На холме тишина. Все слышали. Выйти из этого с достоинством невозможно, и мы оба с Терцием Эрицием это понимаем.

«Катен?» Глаза Терция Эриция — единственное, что выдаёт его разочарование, когда он смотрит на меня. Он даёт мне выбор, хотя на самом деле выбора нет.

— Конечно. Но при одном условии. — Я поворачиваюсь и смотрю прямо на Терция Децима. Горжусь тем, насколько спокойным мне удаётся сделать свой голос. — Когда я выиграю, это закроет дискуссию: вы публично признаете меня не только Домитором, но и Катеном. Здесь. В Сенате. Повсюду. Если речь действительно идёт о том, чтобы я доказал себя, мне нужно знать, что вы это признаете, когда всё случится.

Я вижу, как некоторые люди на заднем плане прячут смех, тогда как другие широко раскрывают глаза от моего дерзкого ультиматума. Это неуместно, слишком прямолинейно для вкусов Катена. Мне всё равно. Либо Децим достаточно недоволен этой идеей и откажется — давая мне возможность выйти из положения, — либо он публично согласится. В любом случае я что-то получу.

Терций Децим напрягается, и я вижу, как несколько сенаторов за его спиной делают то же самое. Иро бросает на меня знакомый мрачный взгляд. До сих пор всем его видом сквозило дискомфортом — даже он, похоже, считает происходящее неправильным, — однако его сочувствие не распространяется на то, чтобы терпеть моё неуважение к его отцу.

— Телимус, — произносит наконец Терций, — если ты выиграешь, я сделаю всё это и даже больше. — В словах звучит лёгкое презрение, красноречиво говорящее о том, насколько высоки, по его мнению, мои шансы на успех. То, что я это слышу, означает: он раздражён тем, что его вынудили согласиться.

Хорошо.

— Даринус, не могли бы вы распорядиться насчёт колесниц? По две упряжки с каждой стороны. Иро и Индол представят нас как одну. А ещё двоих возьмём из тех,