Сила Немногих - Джеймс Айлингтон

— Достаточно! — Богатый, глубокий голос короля Ронана прорезает крики и туман боя. Я отступаю назад, остриё копья само собой опускается — я выдыхаю с полным, изнурённым облегчением.

Галлхобар медлит — долю секунды. Я знаю, что он слышал.

Он дёргается вперёд и вкладывает всё в последний, жестокий рубящий удар в мою сторону.

Я не готов, не ожидал. В боли, слабый и тошнотворный от потери крови. Какой-то отчаянный инстинкт бросает меня в сторону — но этого недостаточно; огонь полыхает по груди, и кровь, и вдруг я на земле — катаюсь, стону, прижимаю руки к ране, пока слишком много алого стекает между пальцев.

— Я сказал хватит! — Яростный тон Ронана заглушает всё — от торжества до возмущённых насмешек, оставляя лишь мои стоны.

Зрение проясняется достаточно, чтобы увидеть стоящего надо мной Галлхобара, и на секунду мне кажется, что он снова собирается ослушаться своего короля.

Затем он фыркает и сплёвывает в сторону. «Ложь», — бросает он с презрением под неспокойный ропот окружающих, после чего разворачивается и уходит.

Затем Лир приседает рядом со мной.

— Отдыхай, Деаглан. — Он занимается моей раной. Я чувствую, как всё ускользает. Дымный зал, растерянная толпа. Слышу новый гнев короля Ронана, команды, возмущённые возражения Галлхобара и крики толпы. Но всё это тает в неясный гул. Скорее интонации, чем слова.

— Отдыхай, — мягко повторяет друид, и я слушаюсь.

СЛЕДУЮЩИЕ ДНИ И НОЧИ ПРОНОСЯТСЯ В МУТНОМ ВИХРЕ СМУТНЫХ впечатлений; мне, кажется, дают какое-то снадобье, притупляющее боль от ран, но из-за этого даже самые простые мысли даются с мучительной медлительностью. Меня укладывают на лошадь, пристёгивают позади другого всадника. Небольшой отряд скачет через зелёные долины и переправляется вброд через прозрачные мелкие ручьи, преследуя заходящее солнце. Дождь бьёт по щеке. Звёзды мерцают меж клочьями облаков — один раз, кажется.

А потом — океан. Лишь мимолётный взгляд на его блеск за каменистым берегом, когда мы перевалили через гребень. Меня помогают слезть с лошади. Под ногами — причал. Скрип дерева, хлопок парусов, покачивание и ритмичный шёпот воды под форштевнем.

К тому времени, как действие того, чем меня поили, ослабевает настолько, чтобы убедиться, что это не всё было лихорадочным бредом, мы уже в открытом море.

— Боги. — Я произношу это про себя, разлепляя глаза и глядя на низкие деревянные балки над головой, ощущая, как раскачивается тело, слыша приглушённый плеск вёсел снаружи. Наконец осознаю, что полностью пришёл в себя. — Снова? — Слишком похоже на то пробуждение после Лабиринта, и лишь чуть менее дезориентирующее. Голова, хоть и стала яснее, всё равно гудит. Нога и грудь жгут. Но, по крайней мере, я не связан. Это добрый знак.

Дунмарфойр.

Слово эхом отдаётся в голове, и я вздрагиваю, хотя, к счастью, больше не чувствую желания произнести его или любое другое из тех, что вырвались у меня против Галлхобара. Осторожно ощупываю раны. Зашито, очищено, перевязано. Либо всё было не так плохо, как казалось, либо меня продержали под снадобьем довольно долго.

Проверяю вес на раненой ноге — больно, но ходить можно — и поднимаюсь на ноги, покачиваясь и морщась, привыкая к движению судна. Я нахожусь в трюме, но потолок низкий, пространство узкое и длинное, в основном заставленное припасами. Отверстий для вёсел нет. Судно небольшое.

Лестница ведёт на палубу; к счастью, короткая, а люк широко открыт, так что мне удаётся взобраться по ней одной рукой, пусть и с трудом. Сверху льются солнечный свет и голубое небо. Почти полдень.

— А. Вы не мертвы, Леатфир. — Бодрый женский голос обращается ко мне, едва моя голова показывается над бортом. Оборачиваюсь и вижу коренастую женщину в мехах с блестящей улыбкой; она поправляет заплетённые светлые волосы. — Это хорошо.

Я взбираюсь на палубу с таким достоинством, какое только могу изобразить. День тёплый, несмотря на крепкий бриз, наполняющий парус. Полдюжины человек рассредоточились по палубе — одни работают, другие просто смотрят на проплывающий берег. Мы не совсем в открытом море, а следуем вдоль побережья; на горизонте виднеется далёкий силуэт земли. — Меня зовут Деаглан.

— Имя нужно заслужить. Ты Леатфир, пока не докажешь обратного.

Я не знаю, что это означает, но по слегка ухмыляющимся взглядам тех, кто оказался в пределах слышимости, — плюс тот факт, что это придумал Галлхобар, — можно догадаться, что ничего лестного. Пока игнорирую. — А ты кто?

— Неаса. — Она немного напоминает мне Элланер из Театра Летенс: крупнее большинства женщин, сильная, мускулистая и уверенная в себе. Капитан, я почти уверен.

Обвожу взглядом остальных позади неё. Двоих узнаю: молодого мужчину и женщину, оба участвовали в церемонии с королём Ронаном. Без запятнанных кровью одеяний они выглядят ещё моложе, чем я поначалу решил, хотя уже отмечены признаками воинских тел. На плече у каждого — украшенный железный браслет. Похоже, я единственный, у кого его нет.

— Куда мы направляемся, Неаса?

— Мы держим курс на Лох Траэнала.

Я хмурюсь. — По океану?

— Так проще, чем пешком.

— Сколько времени?

Неаса неопределённо качает рукой. — Четыре? Пять?

— Дней?

Она смеётся, как будто я сказал замечательную шутку. — Недель.

Я смотрю на неё. Не перепутал перевод, хотя очень хочется в это верить. Трудно сказать, насколько долог весь путь. Будем ли мы держаться берега или уйдём на глубину. Будем часто останавливаться или нет.

— Что такое Лох Траэнала?

Она склоняет голову набок. Пытается понять, не шучу ли я странным образом. — Лох Траэнала — это скойл хогайд, — произносит она наконец, как бы в помощь.

— Я не знаю, что такое скойл хогайд.

Она выглядит раздражённой, делает паузу в поисках другого слова. — Это… учение.

— Ещё одна проклятая богами школа? — бормочу я про себя.

Она качает головой, несмотря на то что я говорю на своём языке, — вероятно, догадывается о моих мыслях. — Воинское учение, — добавляет она. — Для Бродуйл. Великая честь.

Я вежливо улыбаюсь ей. — Ещё одна проклятая богами школа, — повторяю я, на этот раз тоном, не соответствующим словам.

Она прищуривается, но либо не понимает, что я недоволен, либо ей всё равно.

— Что произошло с тех пор, как я… — Я касаюсь ноющей головы.

Она смеётся. — Четыре дня назад? Безумие. Крики. Драки. Галлхобар изгнан. — Она делает равнодушный жест.