Возвращение Тени - Джон Рональд Руэл Толкин

с Туками, но были также друзьями, которых Бильбо завёл в своих странствиях». Об этом см. «Вопросы и переделки», заметка 5, и мой комментарий к ней; ср. также первоначальную главу VII (с. 137), о хоббитах в «Гарцующем Пони»: «были и кое-какие (для хоббитов) обычные имена вроде Бэнкс, Лонгхолс, Брокхаус… не безызвестные среди более деревенских жителей Шира».

Любопытна точка, что на этой стадии на званом ужине в шатре под деревом было «восемь дюжин, или сто шестьдесят» гостей, а не 144, и в своей речи Бильбо сказал: «Ибо это, разумеется, и день рождения моего наследника и племянника, Бинго. Вместе мы насчитываем сто шестьдесят. Ваше число было выбрано так, чтобы соответствовать этому примечательному итогу». Правки к предшествующей части главы связаны с этим: возраст Бинго при усыновлении был изменён с 27 на 37, так что, когда Бильбо было 111 (двенадцатью годами позже), Бинго было 49 — в сумме 160. Мой отец, разумеется, решил — раз Угощение было Бильбо, и оба, и он, и Бинго, присутствовали, — что значение числа гостей теперь должно относиться не, как прежде, к годам старшего хоббита, а к сумме их совокупных возрастов, но почему он не остался при 144 и не уменьшил соответственно возраст Бинго до 144 минус 111, сказать не могу.

Бильбо теперь поминает, что это годовщина его прибытия в бочке в Озёрный город, но вспышки, когда он сошёл вниз и исчез, ещё нет.

Эта часть текста вскоре была переработана — на деле ещё прежде, чем история продвинулась намного дальше,[11] и в переписанной версии речи Бильбо число гостей возвращается к 144, Бинго становится 33 (это год его «совершеннолетия»), и есть слепящая вспышка света, когда он исчезает. Правка к более ранней части текста теперь снова изменила возраст Бинго при усыновлении, и окончательно — на 21.

В суматохе, что последовала за исчезновением Бильбо, был один, поражённый сильнее всех прочих: и то был Бинго. Какое-то время он сидел совсем молча на своём месте подле пустого кресла дяди, не отзываясь ни на какие замечания и вопросы, а затем, бросив Угощение на произвол судьбы, он незаметно выскользнул из шатра.[12]

«Что нам теперь делать?» Этот вопрос делался всё популярнее и громче. Вдруг услыхали, как старый Рори Брендибак, чьего рассудка не вполне затмили ни старость, ни удивление, ни огромный ужин, кричит: «Я не видел, как он ушёл. Да где он сейчас вообще? Где Бильбо — и Бинго тоже, чтоб его?» Хозяев нигде не было видно.

На самом деле Бильбо Бэггинс, ещё произнося речь, перебирал в кармане маленькое кольцо: своё волшебное кольцо, что столько лет хранил в тайне. Сходя вниз, он надел его — и больше его в Хоббитоне не видели.

Здесь входит совершенно новый элемент повествования, и явно в это самое время отрывок беседы между Гэндальфом и Бильбо внутри Бэг-Энда перед Угощением был по большей части вычеркнут и помечен «Позже» (с. 235–236); в это же время и эта беседа была заново продолжена с того места, где Бильбо говорит «Да, намерен. Я наконец решился», так (ср. FR, с. 33–34):

— Что ж, — сказал Гэндальф. — Вижу, ты намерен поступить по-своему. Надеюсь, всё обернётся хорошо — для всех нас.

— Надеюсь, — сказал Бильбо. — Так или иначе, я намерен повеселиться в четверг и сыграть свою маленькую шутку на свой лад.

— Что ж, надеюсь, ты будешь смеяться и через год в это же время, — сказал Гэндальф.

— И я надеюсь, что и ты будешь, — отозвался Бильбо.

Новая версия продолжается (со слов «и больше его в Хоббитоне не видели»):

Он бодро зашагал назад к своей норе и постоял с улыбкой, мгновение прислушиваясь к звукам веселья, что неслись из разных концов поля. Затем он вошёл. Он снял праздничную одежду, сложил и завернул в папиросную бумагу вышитый жилет с шёлковыми [> золотыми] пуговицами и убрал его. Затем он надел какую-то старую и неопрятную одежду[13] и из запертого нижнего ящика (разящего нафталином) достал старый плащ и старый капюшон, что, казалось, были отложены так бережно, будто были очень драгоценны, хоть и были так истрёпаны непогодой и заштопаны, что первоначальный их цвет (вероятно, тёмно-зелёный) едва ли можно было угадать. Они были ему великоваты. Он положил на каминную полку большой пухлый конверт, на котором было написано БИНГО.

Он выбрал свою любимую толстую палку с вешалки в прихожей и затем свистнул. Из разных комнат, где они были заняты, появилось несколько гномов.

— Всё готово? — спросил Бильбо. — Всё упаковано [добавлено: и помечено]?

— Всё, — сказали они.

— Что ж, тогда тронемся. Лофар, ты, конечно, остаёшься [добавлено: для Гэндальфа]: позаботься, чтобы Бинго получил письмо на каминной полке в столовой, как только войдёт. Нар, Анар, Ханнар, готовы?[14] Хорошо. Идём.

Он ступил за порог парадной двери. Ночь была ясная и тихая, и чёрное небо полно звёзд. Он поглядел вверх, нюхая воздух. «Какая прелесть! — сказал он. — Как чудно снова тронуться в путь — на Дорогу с гномами: вот чего я по-настоящему жаждал годами». Он махнул рукой двери: «Прощай», — сказал он. Он отвернулся от огней и голосов в поле и шатров и, сопровождаемый тремя спутниками, обошёл к саду с западной стороны Бэг-Энда и засеменил вниз по длинной отлогой тропе. Они перепрыгнули низкое место в изгороди внизу и пустились по лугам, прошелестев, как ветерок в травах.

У подножия Холма они вышли к воротам, открывавшимся на узкий просёлок. Когда они перелезали через них, из-под изгороди поднялась тёмная фигура в высокой шляпе.

— Привет, Гэндальф! — вскричал Бильбо. — Я гадал, объявишься ли ты.

— А я гадал, объявишься ли ты, — отозвался чародей, — или передумаешь.[15] Полагаю, ты чувствуешь, что всё прошло великолепно и точно так, как ты задумал?

— Да, — сказал Бильбо. — Хотя та вспышка была неожиданной: она меня изрядно испугала, не говоря об остальных. Твоя, полагаю, маленькая добавка?

— Моя, — ответил Гэндальф. — Ты мудро хранил то Кольцо в тайне все эти годы, и мне показалось необходимым дать им всем нечто, что, по их мысли, объяснило бы твоё внезапное исчезновение.

— Назойливый ты старый хлопотун, — рассмеялся Бильбо, — но, видно, тебе виднее, как всегда.

— Виднее, — сказал Гэндальф, — когда я хоть что-то