Возвращение Тени - Джон Рональд Руэл Толкин

знаю. Но я не вполне уверен во всём этом деле. Всё же дело дошло до последней черты. Ты сыграл свою шутку, успешно встревожил или обидел всех своих друзей и родню и дал всему Ширу пищу для толков на девять дней (а скорее на девяносто девять). Намерен ли ты идти дальше?

— Да, намерен, — ответил Бильбо.[16] — Мне и впрямь надо избавиться от Него, Гэндальф. «Хорошо сохранившийся», как же, — фыркнул он. — Да я весь какой-то истончившийся — будто растянутый, если понимаешь, о чём я: как бечёвка, что не вполне обхватывает свёрток, или, или, как масло, размазанное по слишком большому куску хлеба. А это неправильно.

— Нет, — задумчиво сказал Гэндальф. — Нет. Я боялся, что до этого дойдёт. Смею думать, твой замысел — лучший, по крайней мере для тебя. По меньшей мере сейчас я не чувствую, что знаю довольно, чтобы сказать что-либо определённое против него.

— Что ещё мне делать? Уничтожить эту вещь я не могу, а после того, что ты мне рассказал, и выбрасывать её не стану. Как ни странно, я нахожу, что решиться на это невозможно, — я просто кладу его обратно в карман. Мне даже оставить его очень трудно! И всё же оно мне не нужно, по правде, я его больше не выношу. Но ты ведь обещал приглядывать за Бинго, не так ли, и помочь ему, если понадобится, позже? Иначе, конечно, я едва ли смог бы уйти. Пришлось бы остаться и мириться с этим.

— Я сделаю для него что смогу, — сказал Гэндальф. — Что ты с ним пока сделал?

— Оно в конверте с моим завещанием и прочими бумагами. Лофар отдаст его Бинго, как только тот войдёт.

— Дорогой мой Бильбо! И это при Ото Саквиль-Бэггинсе поблизости, да с этой его женой Лобелией! Право, ты делаешься безрассуден. И, полагаю, ты, как обычно, оставил дверь незапертой?

— Да, боюсь, что так. Сдаётся, Бинго ускользнёт домой раньше всех прочих.

— «Сдаётся» — недостаточно надёжно! Но, может, ты и прав. Он, конечно, об этом знает?

— Он знает, что у меня есть, или было, Кольцо: он, во-первых, читал мои личные мемуары;[17] и у него есть также некоторое представление [> может быть догадка], что оно имеет и иные — э-э — действия, кроме как делать тебя порой невидимым. Но он не знает, или не знал, вполне, что я начинал к нему чувствовать. Но, в конце концов, раз уж его нельзя уничтожить, а можно лишь передать, — лучше всего передать его ему: я выбрал его как лучшего во всём Шире, и он мой наследник. Он знает, что я оставляю это ему со всем прочим. Не думаю, чтобы он попросил избавить его от этой ответственности и взял лишь деньги.

— А ведь он будет очень по тебе скучать, знаешь?

— Да, мне было очень трудно решиться. Это тяжко для него — но не слишком тяжко, думаю. Пришла пора ему стать самому себе хозяином. В конце концов, будь всё более — э-э — обыкновенно, он бы вскоре и так меня лишился, если уже не лишился бы. Жаль обманывать всех моих дорогих в надежде на пышные похороны — как же они все наслаждались похоронами Старого Тука, — но что поделать.

— Он знает, куда ты идёшь?

— Нет! Я и сам, право, не уверен. И, думаю, это всем только к лучшему. Он мог бы захотеть последовать за мной.

— Я тоже мог бы. Надеюсь, ты побережёшь себя!

— Беречь себя! Мне всё равно. И не печалься обо мне: я счастлив, как никогда, а это говорит о многом. Но пора пришла. Меня несёт, — добавил он загадочно, а затем тихим голосом, словно про себя, тихо запел в темноте:

The Road goes ever on and on

Down from the Door where it began.

Now far ahead the Road has gone,

And I must follow if I can,

Pursuing it with weary feet,

Until it joins some larger way,

Where many paths and errands meet.

And whither then? I cannot say.

Дорога всё бежит вперёд

от Двери, где её исток.

Далёко Путь уже пролёг,

и я вослед, покуда мог,

усталой поспешая стопой,

пока не вступит в путь большой,

где сходятся и путь, и труд.

А дальше что? — мне не дано.[18]

Он умолк на миг. Затем — «Прощай, Гэндальф!» — вскричал он и пустился в ночь. Нар, Анар и Ханнар последовали за ним.[19] Гэндальф постоял у ворот немного, а затем перепрыгнул через них и направился в гору.[20]

Видно, что в этом отрывке, столь отличном от того, что занимает то же место в повествовании в FR, с. 40–44, мой отец размышлял о действии Кольца на его обладателя примерно в том же ключе, что и в главе о Голлуме («предисловии»), с. 79–80. Более того, в FR беседа — и ссора — между Бильбо и Гэндальфом происходит в Бэг-Энде, так что элементы нынешней версии — тревога Гэндальфа о Кольце, оставленном без присмотра в конверте в Бэг-Энде, и его подъём в гору на поиски Бинго — не возникают; Гэндальф сидел там, ожидая его, когда тот вошёл.

Уборка после угощения следует, разумеется, прежней версии (FR, с. 45), но конец главы существует в двух вариантных формах, помеченных как таковые. Один из вариантов, гораздо длиннее другого и ему предшествующий, сам сильно изменён. Рассмотрим сперва его: список подарков остаётся тем же, с некоторыми дальнейшими изменениями в именах.[21] С «Конечно, это была лишь часть подарков» новый текст подступает очень близко к форме в FR (с. 46–47), с размышлениями о захламлённой природе хоббичьих нор (о чём Бинго заметил: «Скоро в Бэг-Энде ни присесть будет негде из-за табуретов, ни времени не узнать из-за часов»), и с дарами Жихарю Скромби (но собрание Бильбо волшебных игрушек, с. 33, 38, всё ещё остаётся); дюжина бутылок «Старого Виньярдса» достаётся Рори Брендибаку и, как сказано, происходит из «южного Шира», ещё не Южной Чети.

От «не отдали ни пенни, ни ломаного гроша» идёт отвергнутый текст и замена, различающиеся между