Возвращение Тени - Джон Рональд Руэл Толкин

Сэм Скромби (старого Жихаря Скромби [старший >] младший сын и неплохой садовник-подёнщик) сидел в углу у огня, а напротив него — Тед Сэндимен,[9] сын мельника из Хоббитона, и было ещё несколько разных деревенских хоббитов, что слушали.

— Чудные дела нынче слыхать, право слово, Тед, — сказал Сэм.

Далее в рукописи следует первоначальный черновик, написанный весьма черно и быстро, того разговора в «Зелёном Драконе», что находится в FR, с. 53–55, и впоследствии он был едва изменён, кроме мелких подробностей слога. Хоббит, что видел Древочеловека за Северными Болотами (в FR — кузен Сэма Полфаст Скромби, что работал у господина Боффина в Овер-Хилле), здесь — «Джо Баттон, тот, что работает у Гокроджеров [см. с. 236] и ходит на Север охотиться». Упоминания Сэма о «чудном народе», что заворачивают Граничары на границах Шира, нет; он говорит об Эльфах, уходящих к гаваням, «туда, на Запад, далеко за Башни»,[10] но ссылка на Серые Гавани отсутствует.

Всего любопытнее ссылка на Древолюдей. Как мой отец сперва написал слова Сэма, тот говорил: «Но что насчёт этих, как бишь их, — великанов? Сказывают, одного, чуть не с башню, а то и с дерево вышиной, видали недавно там, за Северными Болотами». Это было изменено во время написания на: «Но что насчёт этих Древолюдей, этих вот — великанов? Сказывают, одного чуть не с башню вышиной видали» и т. д. (Был ли этот отрывок (сохранённый в FR, с. 53) первым предвестием энтов? Но задолго до того мой отец поминал «древолюдей» в связи с плаваниями Эарендела: II.254, 261.)

Слова Сэма о Бэггинсах в конце разговора иные (и объясняют, отчего вопиющий Тед Сэндимен употребил слово «чокнутый» в FR):

— Ну, не знаю. Но вот этот господин Бэггинс из Бэг-Энда — он-то думает, что это правда; он сам мне и моему батьке так и сказал, и оба, он и старый господин Бильбо, кое-что смыслят в Эльфах, или так батька мой говорит, а уж ему ли не знать. Он знал бэг-эндский народ ещё мальчишкой, и работал в их садах, покуда суставы у него не расскрипелись для нагибания, и я не сменил его.

— И оба они чокнутые…

После последних слов Теда Сэндимена:

Сэм сидел молча и больше ничего не говорил. Назавтра ему предстояла работа в саду Бинго, и он думал, что, может, выпадет случай перемолвиться словом с Бинго, на которого он перенёс благоговение своего батьки перед старым Бильбо. Стоял апрель, и небо было высокое и ясное после долгих дождей. Солнце ушло, и прохладное бледное небо медленно гасло. Он пошёл домой через Хоббитон и вверх по холму, тихонько и задумчиво насвистывая.

Примерно в то же время Гэндальф тихо проскальзывал в полуоткрытую парадную дверь Бэг-Энда.

Наутро после завтрака двое, Гэндальф и Бинго, сидели у открытого окна. Яркий огонь горел в очаге, но солнце пригревало, и ветер был южный: всё выглядело свежим, и новая зелень Весны мерцала в полях и на кончиках пальцев деревьев. Гэндальф думал о весне почти восьмидесятилетней давности, когда Бильбо выбежал из Бэг-Энда без носового платка. Волосы Гэндальфа были, пожалуй, белее, чем тогда, а борода и брови, пожалуй, длиннее, и лицо мудрее; но глаза его были не менее ярки и могучи, и он курил и пускал кольца дыма с той же силой и наслаждением, что и всегда. Сейчас он курил в молчании, ибо они говорили о Бильбо (как часто бывало) и о [прочем >] Некроманте и Кольце.

— Всё это весьма тревожно, а на деле и ужасно, — сказал Бинго. Гэндальф хмыкнул: звук этот, по-видимому, означал «я вполне согласен, но замечание твоё не очень-то помогает». Снова настало молчание. Из сада донёсся звук первой стрижки лужайки, что давал ей Сэм Скромби.

— Давно ли ты знаешь всё это? — спросил наконец Бинго. — И говорил ли ты Бильбо?

— Многое я угадал сразу, — ответил Гэндальф медленно…

Тут мой отец вернулся к тексту, приведённому на с. 76 и далее, к «предисловию», как он его называл (см. с. 224), которое я разобрал на с. 86–87 и в котором, конечно, наличествовала история о том, что Угощение давал Бинго: разговор с Гэндальфом происходил за несколько недель до него, и это и впрямь была собственная мысль Гэндальфа. Но мой отец следовал частям старого текста близко, расширяя его при этом некоторыми весьма важными путями.

В ответе Гэндальфа на вопрос Бинго (первоначальный текст, с. 77) он говорит:

— Я угадал многое, но сперва говорил мало. Я думал, что с Бильбо всё ладно и что он в достаточной безопасности, ибо такого рода власть была над ним бессильна. Так я думал, и в каком-то смысле был прав, но не вполне прав. Я приглядывал за ним, конечно, но, быть может, недостаточно тщательно. Я не знал тогда, которое из многих Колец это было. Знай я — мог бы поступить иначе, а может, и нет. Но теперь я знаю. — Голос его упал до шёпота. — Ибо я ходил назад, в землю Некроманта, — дважды.[11]

— Я уверен, ты сделал всё, что мог, — сказал Бинго…

Гэндальф говорит о Бильбо несколько больше: «Я не очень тревожился о Бильбо — его обучение почти завершилось, и я больше не чувствовал себя за него в ответе. Он должен был следовать собственному разумению, когда определится». И он говорит о хоббитах Шира как о «порабощённых» (как в FR, с. 58), а не «становящихся Призраками».

Но с ответа Гэндальфа на слова Бинго «Я не совсем понимаю, какое отношение всё это имеет ко мне, Бильбо и Кольцу» мой отец совершенно отошёл от первоначального текста.

— По правде сказать, — ответил Гэндальф, — я полагаю, что он доныне, доныне, заметь, вовсе не замечал существования хоббитов — как и дракон Смауг. За что ты можешь быть благодарен. И не думаю, что даже теперь они ему особенно нужны: они были бы (пожалуй) послушными, но не больно-то полезными слугами. Но есть на свете такая вещь, как злоба и месть. Несчастные хоббиты порадовали бы его больше счастливых. Что же до того, какое это имеет отношение к тебе и Кольцу, — думаю, я могу это объяснить, отчасти по крайней мере. Я ещё не знаю всего вполне. Дай-ка мне Кольцо на